Она готовила пожар

15.09.2012

Алексей ЧЕРЕПАНОВ

Хроника Отечественной войны 1812 года

«Вот башни полудикие Москвы

Перед тобой в венцах из злата

Горят на солнце... но — увы!

То солнце твоего заката!»

Дж. Байрон.
«Бронзовый век».

2 (14) сентября 1812. Вступление Великой армии в Москву

«В Москве 1600 церквей», — писал Наполеон императрице Марии-Луизе. С педантичностью старого артиллериста он перемножил «сорок сороков» «la sainte ville de Moskou» (святого города Москва). С Поклонной горы, куда 14 сентября прибыл Наполеон, древняя столица выглядела именно так: поверженный к его ногам прекрасный город, сердце сказочной восточной империи, цель и прекрасный финал его нелегкого похода.

«Мы вдруг увидели тысячи колоколен с золотыми куполообразными главами. — вспоминал капитан Эжен Лабом. — Погода была великолепная, все это блестело и горело в солнечных лучах и казалось бесчисленными светящимися шарами… Никто не в силах был удержаться, и у всех вырвался радостный крик. «Москва! Москва!!!»

Однако «варварская» страна снова неприятно удивила Наполеона: делегацию с символическими ключами от города он так и не дождался. Из трехсоттысячного населения в городе, по определению Ростопчина, осталось «всего 10 тысяч жителей (из них, по крайней мере, половина всякой сволочи, дожидавшейся, как бы пограбить город)». Наконец Бонапарту привели пятерых оборванцев. «По первому же ответу этих несчастных Наполеон увидел, что перед ним — только жалкие поденщики», — писал граф де Сегюр.

Офицер Чезаре Ложье из корпуса Евгения Богарне вспоминал: «Мы тщетно стараемся казаться спокойными, тогда как на душе у нас неспокойно: нам кажется, что должно случиться что-то необыкновенное. Москва представляется нам огромным трупом; это — царство молчания». Вообще, многие участники этих событий сравнивали оставленную жителями Москву с трупом, пустой оболочкой, из которой вышла душа — люди.

Вечером опустевшую Москву заняли французские войска. Император решил провести первую ночь не в Кремле, а в одном из домов на въезде в город — около Дорогомиловской заставы. В 2 часа ночи императору сообщили, что в городе начался пожар.

4 (16) сентября 1812. Пожар Москвы

«Через ночь пожар усилился и поутру, 3 сентября, уже большая часть горизонта над городом означалась пламенем: огненные волны восходили до небес, а черный густой дым, клубясь по небосклону, расстилался до нас. Тогда все мы невольно содрогнулись от удивления и ужаса. Суеверные, не постигая, что совершается пред их глазами, думали уже с падением Москвы видеть падение России, торжество антихриста, потом скорое явление страшного суда и кончину света. Место удивления заступило негодование: «Вот тебе и златоглавая Москва! Красуйся, матушка, русская столица!» — описывал пожар Москвы И.Т. Родожицкий в «Походных записках артиллериста».

Пожар начался сразу в нескольких местах: около Воспитательного дома на Солянке, рядом с Гостиным двором, за Яузским мостом, в скобяных и москотильных (химических) рядах Китай-Города.

На следующий день Наполеон, следуя в Кремль, проезжал мимо пылающего Гостиного двора. Один из очевидцев пишет: «Громадное здание походило на исполинскую печь, из которой вырывались густые клубы дыма и языки пламени. Возможно было ходить лишь по наружной галерее, где находилось множество лавок. Тысячи солдат и каких-то оборванцев грабили лавки». Огонь на Яузе тоже разгорался все сильнее и перекинулся на деревянные здания на Швивой горке.

Пожар рядом с Кремлем, где были сосредоточены артиллерийские запасы, становился все более опасным, и Наполеон приказал маршалу Мортье, назначенному московским генерал-губернатором, потушить огонь. Однако сделать это было не так-то просто: предшественник Мортье, генерал-губернатор Ростопчин, приказал вывезти из Москвы весь пожарный инструмент.

С 3 (15) на 4 (16) сентября наступила «страшная ночь», как ее называли очевидцы. Началась настоящая буря, поднялся сильнейший ветер, который, как вспоминают, сбивал человека с ног. Порывы ветра разносили пламя по разным частям города, и утром всю Москву затопил гигантский океан огня.

Утром Наполеон проснулся в превосходном настроении. Простуда, которая преследовала его еще со времени Бородина, отступила. Император спросил у вошедшего к нему доктора Метивье о последних новостях. Тот ответил, что везде вокруг Кремля — пожары. Император выглянул в окно: «Какое ужасное зрелище! Это сами они поджигают; сколько прекрасных зданий; какая необычайная решимость; что за люди: это скифы!»

Свита еле убедила императора перебраться на время пожара в Петровский дворец, но как было выбраться из Кремля? «С каждым мигом вокруг нас возрастал рев пламени, — писал граф де Сегюр. — Единственная извилистая и кругом пылающая улица являлась скорее входом в этот ад, чем выходом из него. Император, не колеблясь, пеший, бросился в этот опасный проход. Он шел вперед сквозь вспыхивающие костры, при шуме трескающихся сводов, при шуме от падения горящих бревен и раскаленных железных крыш, обрушивавшихся вокруг него... Удушающий воздух, пепел с искрами, языки пламени жгли вдыхаемый нами воздух, дыханье наше становилось прерывистым, сухим, коротким, и мы уже почти задыхались от дыма...» Из огненной западни Наполеона вывели солдаты 1-го корпуса, которые случайно узнали императора «среди вихрей пламени».

Еще двое суток бушевал пожар, в котором выгорело три четверти Москвы. Город стал похож на один огромный обгорелый пустырь.

Первые годы после войны практически все в России были убеждены, что пожар устроили французы. «До сих пор еще, — писал Жозеф де-Местр 2 июня 1813 года, — в народе говорят, да и повыше народа, что Москву сожгли французы: так еще сильны здесь предрассудки, убивающие иногда всякую мысль наподобие гасильников, которыми тушат свечи». Однако французам пожар Москвы был совершенно невыгоден.

Сами французы еще в 1812 году назвали главным виновником пожара генерал-губернатора Ростопчина, Наполеон даже окрестил его Геростратом. Французы утверждали, что поймали 300 поджигателей со взрывчатыми веществами, которых «подготовил» генерал-губернатор. При поджигателях были найдены «разные вещи, употребленные к зажиганию, как-то: фитили ракет, фосфоровые замки, сера и другие зажигательные составы, найденные частью при обвиненных, а частью подложенных нарочно во многих домах».

Может быть, французская концепция целенаправленного поджога Москвы Ростопчиным и не верна, но отдельные факты полностью подтверждаются. К тому же генерал-губернатор неоднократно «пророчествовал» о пожаре. «Москва в руках Бонапарта будет пустынею, если не истребит ея огонь, и может стать ему могилою», — написал Ростопчин императору 1 (13) сентября. «Город уже грабят, — сообщает граф жене в тот же день, — а так как нет пожарных труб, то я убежден, что он сгорит». И тогда же, перед советом в Филях Ростопчин говорил Ермолову: «Если без боя оставите Москву, то вслед за собою увидите ее пылающую!».

Тем не менее с французов тоже нельзя снимать ответственность за пожар Москвы. Великая армия вступила в город, значит, за него отвечают именно наполеоновские войска, и никакие поджигатели не должны были нарушить громко декларируемый порядок.

Распечатать

Поделиться

Назад в раздел
Оставить свой комментарий
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть
Закрыть