Нина Молева: «Разгром в Манеже — победа Суслова»

30.11.2012

Тамара ЦЕРЕТЕЛИ

К 50-й годовщине «инцидента» в Манеже «Культура» встретилась с очевидцем событий — искусствоведом Ниной Молевой, вдовой художника Элия Белютина. Именно студии Белютина досталось от Хрущева больше всех.

Манеж, 1962культура: Манеж-62 — что это было?

Молева: Если коротко — столкновение партийных кланов. Боролись, с одной стороны, условные сталинисты: Суслов и все, кто занимал ответственные места. С другой — те, кого называют «младокоммунистами»: Полянский, Подгорный, Кириленко, Ильичев, примкнувшие к ним Косыгин и Аджубей. Никто не собирался менять систему. У «младокоммунистов» речь шла о том, чтобы чуть ослабить идеологическую гайку — в стране не хватало инициативы в экономике. Ее хотели развить за счет творческого начала человека. Это задумывал еще Сталин. Кстати, в 1950 году он пригласил к себе Белютина и предложил ему заведовать сектором ИЗО в ЦК партии. У Белютина даже партбилета не было. А Сталин сказал: «Какое это имеет значение? Нужны молодость и инициатива».

культура: Белютин отказался от предложения?

Молева: Да, конечно. А какие там перспективы — оказаться партийным чиновником? Сталину это нужно было для обновления системы. Во все области приглашали молодых специалистов. Меня тоже позвали — консультантом по искусству отдела культуры ЦК.

культура: Белютин тем временем руководил Экспериментальной мастерской?

Молева: Она так никогда не называлась. На самом деле, был факультет при Всесоюзном институте повышения квалификации руководящих работников полиграфической промышленности. Белютин вел там курс, в основе которого была его педагогическая система. К 1962-му у него на факультете занимались 1600 человек.

культура: И они решили провести выставку?

Молева: Никто не собирался ничего делать. На организацию экспозиции в Литературном институте Белютина уговорили Виктор Астафьев и Евгений Носов. Получилась солидная выставка, народу было полно. Пришли и физики. Три академика — Семенов, Капица и Тамм — попросили показать работы молодым физикам. Так и открылась однодневная выставка на Большой Коммунистической.

культура: Почему Белютин согласился перенести экспозицию в Манеж? Многие считают, что он не распознал ловушки.

Молева: Никакой ловушки не было. Выставка на Большой Коммунистической прошла 26 ноября. А тремя днями ранее только что созданная Идеологическая комиссия при ЦК КПСС одержала победу над Сусловым — до этого он был «спичрайтером» Хрущева. Теперь эта функция была передана новой структуре. На первом же заседании было сказано о необходимости включения группы Белютина в общее русло нашего искусства. Это была попытка расширить рамки соцреализма. 30-го в шесть вечера Белютину позвонили и попросили показать работы его студии в Манеже — в рамках выставки, приуроченной к 30-летию МОСХа. Белютин колебался, но ему сказали, что машины за картинами уже посланы.

культура: Почему колебался?

Молева: Ему казалось это унизительным для художников, с которыми он работал, — буфетный зал, второй этаж. Но когда сообщили про машины, понял, что сопротивляться бессмысленно. К десяти вечера весь состав выставки был собран в Манеже. На развеску была ночь. Рабочие, как трудовой класс, начали качать права — почему они должны работать ночью? В итоге развешивали сами художники. К шести утра все было завершено. Ровно в десять приехал Хрущев. Первая его фраза: «Где у вас тут праведники и где грешники?» Это можно было толковать по-разному. Хрущев идет, не обращая ни на что внимания, и вдруг, встав на цыпочки, начинает выискивать картины под потолком — Штеренберга, Древина, Фалька... А там тьма египетская, почти ничего не видно. Как он их заметил? Было очевидно — все спланировано.

культура: А какую роль сыграл Суслов?

Молева: Он все время был рядом с Хрущевым. Когда тот собрался уходить, Суслов остановил его у лестницы и стал что-то на ухо нашептывать. Хрущев поморщился, как будто заставили лимон съесть, и нехотя начал подниматься. Его встретили 13 художников из студии Белютина, поаплодировали — не знали, что было на первом этаже. Хрущев приветливо среагировал: «Спасибо!» А потом, кивая на Суслова: «Они говорят, что у вас там мазня. И я с этим согласен». Входит в зал и первое, что видит — работа Белютина «Не рыдай мене, мати»: женщина с лицом, как сказал Виктор Астафьев, «умытым добела слезами», прижимающая голову мертвого сына. Хрущев был русским человеком, религиозность так или иначе в нем присутствовала. Начать шуметь около такой работы он не мог. Тогда его охрана просто задвинула картину за холст, которым была завешена стена. Хрущев не мог понять, от чего завестись. Перешел на социалку: «Чья картина? А кто твои родители?» Ответы: «Рабочие. Санитары»... Тоже ничего не вышло. Наконец налетает на Леонида Мечникова: «Это ты нарисовал?» Тот ему говорит: «Я — советский офицер, подводник, четыре года ходил на «Щуке». Мне еще никто не тыкал и не позволю этого делать!» Первый секретарь остыл. Потом перешел в другой зал, откуда через несколько минут раздался его истошный вопль — это он принялся за Неизвестного. Последний с перепугу сделал то, чего ни в коем случае нельзя позволять себе с высоким начальством, — вцепился в его рукав, пытаясь удержать и что-то объяснить. Хрущев стал отдирать руку, тут и раздалось: «Педерасты несчастные!» Ну, а потом: «Все запретить!» Через полчаса внутрь Манежа въехали черные воронки, куда погрузили все работы «белютинцев».

культура: Это была победа Суслова?

Молева: Абсолютная. Он уже на следующий день снова был назначен «спичрайтером» Хрущева, а потом и Идеологическую комиссию распустили.

культура: Жизнь Белютина делилась на до Манежа и после?

Молева: Да. Как об коленку. Через день он получил пачку извещений — о расторжении договоров на публикацию книг. Преподавать ему тоже запретили. Всем, кто у него занимался, было поставлено условие — или они на собраниях художников отрекаются от Белютина, либо лишаются мастерских и кладут на стол членские билеты Союза.

культура: А «манежные» работы пропали?

Молева: Элий Михайлович трижды писал в ЦК письма с просьбой вернуть картины. В итоге из двухсот отдали сорок. О его работе из Манежа вообще не было разговора. Но потом случилась почти мистическая история. В декабре прошлого года раздался звонок. Некая «соседка» сообщила, что около мастерской Белютина двое в камуфляже оставили рулон. Мы поехали. Правда — стоит, перевязанный бельевой веревкой. Привезли домой. Развернули. И перед нами открылась «Не рыдай мене, мати» — цела и невредима. Тогда я поняла, что Элий Михайлович скоро уйдет из жизни. Все это произвело на него такое впечатление... Он стал белым, как холст. Сколько изводили его, меня, учеников — «абстракционизм, формализм, влияние Запада». И вдруг вот она — центральная картина. Белютин стоял, смотрел, потом повернулся и ушел. Мы поставили работу в коридоре. Он уходил к холсту, садился и смотрел... Умер через два месяца после появления картины.

Все это время директор Русского музея просил передать работу им. Но Белютин сказал: «Пусть остается здесь, пока я жив». Как только его не стало, холст увезли в Петербург. Вот вам и точка в манежной истории.

Первый секретарь ЦК КПСС Н.С. Хрущев о роли личности в искусстве

«Многое — мусор! Многое. Да! Надо чистить! Мы не можем мимо пройти, знаете, как наблюдатель, знаете, как на берегу стоит человек и смотрит: вот, плывет, значит, и хорошее, и дерьмо плывет. И он совершенно, так сказать, одинаково относится. Это же течение. Вы скажете, так сказать, каждый играет, так сказать, в свой музыкальный инструмент — и будет оркестр? Это какофония, это дом сумасшедших. Это джаз будет, джаз! Я не хочу обидеть негров. Но, вот, по-моему, это музыка негритянская...»

«Кто же полетит на это жареное, которое вы хотите показать? Кто? Мухи, которые на падаль бросаются! Вот они, знаете, огромные, жирные… Вот и полетели! Тот, кто хочет услаждать этих... — наших врагов, тот может браться за это оружие...»

«Я в 29 лет, знаете, занимал положение, тогда я чувствовал ответственность за страну, за нашу партию. А вы? Вам 29 лет, вы все чувствуете, что вы ходите в панталонах коротких? Нет, вы уже в штанах! И поэтому отвечайте».

«Это педерастия в искусстве! Так почему, я говорю, педерастам — десять лет, а этим — орден должен быть? Почему?»

«Вызывает ли это какое-нибудь чувство? Хочется плюнуть! Вот эти чувства — вызывает».

Распечатать

Поделиться

Назад в раздел
Оставить свой комментарий
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть
Закрыть