Хроника Отечественной войны 1812 года

17.08.2012

Алексей ЧЕРЕПАНОВ

«Встретя на границе, поздоровавшись в Витебске и еще кой-где слегка, всю эту проклятую сволочь обе наши армии чуть не на плечах потащили за собой к Смоленску; зададим-де этим нехристям карачун на своих родимых полях!»

И.Н. Скобелев. «Солдатская переписка 1812 года»

pic13_fmt.png

14 августа (2 августа) 1812. Бой под Красным

Узнав о том, что 1-я и 2-я русские армии выдвинулись из Смоленска и собираются перейти в наступление под Рудней, Наполеон собрал свои разбросанные по разным местам корпуса и решил совершить стратегический маневр: переправиться на левый берег Днепра, обойти русские войска с левого фланга, захватить Смоленск и отрезать русские армии от Москвы. После этого генеральное сражение, которого так жаждал Наполеон, стало бы неизбежным.

Левый фланг русских в районе Красного прикрывала всего лишь одна семитысячная дивизия генерала Дмитрия Петровича Неверовского, полностью состоявшая из новобранцев. Утром 14 августа прискакал казак с донесением, что «француз валом валит». Несколько офицеров забрались на колокольню и увидели пехоту маршала Нея и всю кавалерию Мюрата, которая разделялась на марше, чтобы взять русскую дивизию в кольцо.

Генерал Неверовский решил отводить войска. Увидя это, Мюрат удвоил силу атак, но эти кавалерийские наскоки постоянно разбивались о русские пули. Французы призывали: «Сдавайтесь!», а новобранцы Полтавского полка «кричали, что они умрут, а не сдадутся». Поредевший отряд Неверовского отходил почти два десятка верст, атаки многотысячной конницы происходили каждые 15 минут, но все они захлебывались под ружейными залпами русской пехоты.

Дивизия Неверовского потеряла в этот день полторы тысячи человек, но выиграла сутки, в течение которых удалось подтянуть войска и организовать оборону Смоленска. «Я помню, какими глазами мы увидели эту дивизию, подходившую к нам в облаках пыли и дыма. Каждый штык ее горел лучом бессмертия!», — восторгался Денис Давыдов, французы же назвали Неверовского «львом», а его маневр «львиным отступлением».

16 августа (4 августа) 1812. Смоленское сражение

fdf23c_fmt.png14 августа, когда отряд Неверовского сражался под Красным, корпус генерал-лейтенанта Раевского должен был выступить из Смоленска. Однако 2-я гренадерская дивизия задерживалась, и Раевский прождал несколько часов. Оказалось, что командир дивизии генерал-лейтенант принц Карл Мекленбург-Шверинский, накануне «проведя вечер с приятелями, был пьян, проспался на другой день очень поздно и тогда только мог дать приказ о выступлении дивизии», — писал генерал Ермолов. В итоге корпус Раевского отошел всего лишь на 15 верст, где встретился с адъютантом Неверовского, который скакал к князю Багратиону с рапортом о нападении французов. Если бы принц не спал так долго и Раевский выступил вовремя, «он, сделавши большой переход, возвратился бы в Смоленск слишком поздно, и мог даже найти в нем французов».

15 августа Раевский соединился с потрепанной дивизией Неверовского в шести верстах от Смоленска, а ночью русские войска увидели на горизонте «бесконечную линию костров» Великой армии. Раевский не имел приказа защищать город, у него было всего 15 тысяч человек, но военный совет корпуса принял решение «держаться до последней крайности, чтобы дать время придти армии к Смоленску». Утром от Багратиона пришла записка: «Друг мой, я не иду, я бегу. Желал бы иметь крылья, чтобы скорее соединиться с тобой. Держись! Бог тебе помощник».

Объехав позицию вместе с генералом Паскевичем, Раевский решил расположить войска прямо в городе и в предместьях, ибо там сохранились хоть какие-то укрепления. Еще при Борисе Годунове Смоленск, который находится на левом берегу Днепра, окружили крепостной стеной высотой более двенадцати и толщиной до пяти метров. Однако в стене в нескольких местах были провалы. Перед одним из них находилось земляное укрепление — Королевский бастион. «Я упросил позволить мне с 26-й дивизиею стать в Королевском бастионе, на который, по всем вероятностям, неприятель поведет атаку», — вспоминал Паскевич.

Наполеон был убежден в том, что Смоленск станет защищать всего лишь дивизия Неверовского, и утром не только отправил в атаку маршала Нея, но и приказал Коленкуру перенести в Смоленск главный штаб Великой армии. «Маршал Ней, недовольный медленным передвижением своего отряда, появился среди своих стрелков: это сам бог Марс — его вид, взгляд, его уверенность могут воодушевить самых трусливых, — вспоминал барон Денье, бывший в свите Коленкура. — Вдруг отряд из 700 или 800 казаков, находящихся до сих пор под прикрытием земли и хвороста, с громким криком «ура!» бросается на нас. Смяв и обратив в бегство нашу кавалерию, они окружили маршала и генерала Коленкура». Однако казаков отбросили и французские войска дошли почти до самых стен города, потеряв две трети своих солдат.

В полдень к Смоленску подтянулась почти вся армия во главе с Наполеоном и начался артиллерийский обстрел города. Маршал Ней стоял на возвышенности на берегу реки и обозревал окрестности, когда на другой стороне Днепра заметил быстро приближающуюся армию Багратиона. Он показал эту картину императору. «Увидя это, Наполеон захлопал в ладоши от радости и вскрикнул: «Наконец-то они в моих руках!», — писал Сегюр.

17 августа (5 августа) 1812. Смоленское сражение

Утром 17 августа Наполеон проснулся в предвкушении сражения, которое, наконец, завершит кампанию. Он даже оставил место перед городом, чтобы русские войска могли построиться и атаковать его. Но поле битвы оставалось пустым. Мало того, на другом берегу Днепра обнаружили отступающих в сторону Москвы русских, — это 2-я армия Багратиона уходила, чтобы занять город Дорогобуж и не дать наполеоновским войскам перерезать большую Московскую дорогу. Однако уходя, Багратион упрашивал Барклая-де-Толли не оставлять древний город: «Побуждаюся я покорнейше просить ваше высокопревосходительство не отступать от Смоленска и всеми силами стараться удерживать нашу позицию... Отступление ваше от Смоленска будет со вредом для нас и не может быть приятно государю и отечеству», — писал Багратион министру. Барклай обещал удерживать город всеми силами и приказал ночью заменить корпус Раевского, который понес громадные потери, корпусом генерала Дохтурова. Дмитрий Сергеевич был болен, но когда Барклай спросил, сможет ли генерал командовать войсками, Дохтуров патриотично ответил: «Лучше умереть на поле чести, нежели на кровати».

Во второй половине дня Бонапарт отдал приказ взять Смоленск. Войска Дохтурова два часа удерживали городские предместья, но под натиском французов вынуждены были отойти в город, заняв оборону на стенах и бастионах крепости. Когда атакующие приблизились к укреплениям, их встретил ураганный огонь. «Идя на приступ, наши атакующие колонны оставили длинный и широкий кровавый след — массу раненых и убитых. Один батальон, стоявший флангом к русским батареям, потерял целый ряд одного из своих взводов; одно ядро сразу уложило 24 человека», — описывал Сегюр этот ужасный театр военных действий.

Русские солдаты умирали не менее храбро. Под неприятельскими пулями и ядрами погибли артиллеристы 3-й дивизии генерала Коновницына, защищавшей Молоховские ворота, 4 орудия были разрушены. Пушки и расчеты заменили, но через некоторое время погибли и они. Затем погибла следующая партия и так далее… Были убиты несколько офицеров, генерал Коновницын получил ранение в руку. Осознавая опасность ситуации, Барклай-де-Толли послал Дохтурову подкрепление — дивизию принца Евгения Вюртембергского. Добравшись до Молоховских ворот, солдаты принца провели штыковую атаку и отбросили французскую пехоту. В других местах неприятель тоже не смог проникнуть в город.

Видя тщетность атак, Наполеон приказал начать массированный обстрел из сотни орудий, чтобы пробить бреши в крепостных стенах. Но французские ядра не смогли разрушить древние укрепления. Тогда огонь перенесли на город. «Опламененные окрестности, густой разноцветный дым, багровые зори, треск разрывающихся бомб, гром пушек, кипящая ружейная пальба, стук барабанов, вопль, стоны старцев, жен и детей, весь народ, упадающий на колени с возведенными к небу руками, — вот что представлялось нашим глазам, что поражало слух и что раздирало сердце», — описывал этот день очевидец Иван Маслов.

Бой закончился лишь с наступлением ночи. На военном совете большинство русских генералов выступали за новое сражение, но Барклай-де-Толли приказал покинуть город и продолжить отступление на восток. 76 тысяч солдат армии Барклая не могли противостоять 180 тысячам наполеоновского войска.

Однако солдаты повиновались министру совсем неохотно. Днем они так жаждали боя, что командиры отгоняли их шпагами от неприятеля. Иван Петрович Липранди вспоминал, что генерал-майор Цыбульский был «не в силах удержать порыва людей, которые после нескольких выстрелов с французами, занимающими против них кладбище, без всякой команды бросаются в штыки». Тем не менее, ночью корпус Дохтурова, уничтожив за собой мост, перешел на правый берег Днепра.

Глядя на горящий город, Наполеон восклицал: «Это извержение Везувия!» «Не правда ли, красивое зрелище, господин обер-шталмейстер?», — обратился он к Коленкуру. «Ужасное, государь», — отвечал тот. «Ба! — воодушевлял император. — Вспомните, господа, изречение одного из римских императоров: труп врага всегда хорошо пахнет. Не пройдет и месяца, как мы будем в Москве; через шесть недель мы будем иметь мир».

Распечатать

Поделиться

Назад в раздел
Оставить свой комментарий
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть
Закрыть