Хроника Отечественной войны 1812 года

06.08.2012

Алексей ЧЕРЕПАНОВ

«Дух народный всего торжественнее выказывается в годину решительного подвига. В часы грозной, в часы явной опасности народ русский подрастает душою и крепчает мышцею отважною».
С. Н. Глинка. «Из записок о 1812 годе».

23 июля (11 июля) 1812. Бой под Салтановкой

23 июля (11 июля) 1812

18 июля в Бобруйске Петр Иванович Багратион получил приказание вести 2-ю Западную армию в Витебск на соединение с основными силами. Однако корпус маршала Даву (ок. 20000 человек), заняв Могилев, преградил Багратиону путь у деревни Салтановка.

Выполняя волю императора, командующий 2-й армией приказал 7-му пехотному корпусу генерала Николая Николаевича Раевского (15000 человек) атаковать, но одновременно отдал распоряжение построить переправу через Днепр у Нового Быхова — на случай неудачи. По всей видимости, Багратион не очень верил в успех предприятия.

Тем не менее корпус Раевского приложил все старания, чтобы пробиться к Могилеву. На рассвете 23 июля два егерских полка 12-й пехотной дивизии генерал-майора Колюбакина выбили французские посты за ручей, но плотину взять им не удалось. «Они были встречены таким сильным артиллерийским огнем и такой пальбой из ружей, что должны были остановиться и дать себя таким образом громить картечью и расстреливать, не двигаясь с места, в продолжение нескольких минут; в этом случае в первый раз пришлось нам признать, что русские действительно были, как говорили про них, стены, которые нужно было разрушить. Русский солдат, в самом деле, превосходно выдерживает огонь, и легче уничтожить его, чем заставить отступить», — писал капитан Великой армии Жиро-де л’Эн.

Бой продолжался больше десяти часов, русские войска «несколько раз врывались в Салтановку, но должны были воротиться». Ночью корпус Раевского отошел к деревне Дашковка. Русские потеряли в этом бою примерно 2500, а французы 3500 человек.

Благодаря этому эпизоду родилась одна из самых ура-патриотических легенд Отечественной войны. 12 августа 1812 года газета «Северная почта» опубликовала заметку о том, что Николай Николаевич Раевский, желая воодушевить солдат, не только сам кинулся на врага, «но поставил подле себя и двух юных сыновей своих, и закричал: «Вперед, ребята, за Царя и за Отечество! Я и дети мои, коих приношу в жертву, откроем вам путь».

Еще Николай Ростов в романе «Война и мир», вышедшем в 1867 году, сомневался в достоверности этой легенды, а в 80-х годах XIX века опубликовали записки поэта Батюшкова, который был адъютантом Раевского. «Правда, я был впереди. Солдаты пятились, я ободрял их. Со мною были адъютанты, ординарцы, — рассказывал Раевский. — По левую сторону всех перебило и переранило, на мне остановилась картечь. Но детей моих не было в эту минуту. Младший сын сбирал в лесу ягоды (он был тогда сущий ребёнок, и пуля ему прострелила панталоны)… Весь анекдот сочинен в Петербурге».

На следующий день, 24 июля, Багратион под прикрытием атамана Платова переправил армию на левый берег Днепра. Когда Даву понял, что нового сражения не будет, догонять русскую армию уже было слишком поздно, она вырвалась из «белорусского мешка» и быстрыми маршами шла к Смоленску.

24 июля (12 июля) 1812. Александр I прибыл в Москву

«Не вмещая в стенах своих радости и восторга, казалось, что вековая Москва, сдвинувшись с исполинского основания своего, летела на встречу государя», — описывал Сергей Николаевич Глинка ожидание императора. 23 июля народ собрался на Поклонной горе, где тогда была роща. Кто-то читал императорское воззвание, кто-то говорил восторженные речи, повторяя, что «Наполеон не может нас победить, потому что для этого нужно всех нас наперед перебить», кто-то предлагал дождаться царя, выпрячь лошадей и нести карету на руках до Москвы! Но Александр I приехал ночью, когда народ уже разошелся.

На следующий день госсекретарь Александр Шишков писал: «Появление Государя в Москве произвело всеобщее воспламенение чувств и сердец, разлившееся от ней по окрестностям ее и по всему пространству России». Однако не только пожар чувств разливался по округе. Ростовский чиновник Михаил Иванович Маракуев описывал, что 24 июля в Кремле, куда приехал император, собралось огромное количество народа. Вдруг распространился слух, что сейчас прикажут «запереть все ворота и брать каждого силой в солдаты. Едва эта молва промчалась, как чернь ринулась вон и в несколько минут Кремль опустел. Из Кремля разнеслось эхо по всей Москве и множество черного народа из нее разбежалось».

Тем не менее 27 июля в Слободском дворце (ныне здание МГТУ им. Баумана) случилось событие, которое многие современники считали вершиной русского патриотизма. В ожидании императора в разных залах дворца собрались представители благородного и купеческого сословий, «казалось, что в каждом гражданине воскрес дух Минина». «Я был поражен тем впечатлением, которое произвело чтение манифеста, — описывал генерал-губернатор Москвы граф Ростопчин поведение купцов. — Сначала обнаружился гнев; но когда Шишков дошел до того места, где говорится, что враг идет с лестью на устах, но с цепями в руке — тогда негодование прорвалось наружу и достигло своего апогея: присутствующие ударяли себя по голове, рвали на себе волосы, ломали руки, видно было, как слезы ярости текли по этим лицам, напоминающим лица древних…" Тем не менее, Ростопчин не преминул поставить у бокового выхода возок с двумя полицейскими, одетыми по-дорожному, давая понять, что каждый, сказавший лишнее слово, отправится в Сибирь.

23 июля (11 июля) 1812

После речи Александра I в. купеческом собрании загремел «общий голос: «Государь! Возьми все — и имущество и жизнь нашу!» Купцы пообещали собрать 2 400 000 рублей, огромную по тем временам сумму, а дворяне были готовы выставить 32 000 ополченцев — одного ратника с десяти душ, обеспеченного продовольствием на три месяца. Граф Матвей Александрович Дмитриев-Мамонов обещал сформировать целый кавалерийский полк, и даже собирался пожертвовать имением… «Некоторые маменьки после того заметили, что граф уже не такой завидный жених, но мы все были от него в восхищении», — писал Пушкин в романе «Рославлев». К сожалению, формирование полка затянулось, и в боевых действиях он не участвовал, но сам Мамонов сражался при Бородино.

25 июля (13 июля) 1812. Бой под Островно

1-я Западная армия дожидалась 2-ю армию Багратиона в Витебске, когда неожиданно в трех верстах от города по дороге на Бешенковичи были обнаружены французские разъезды. Чтобы перекрыть эту дорогу, Барклай-де-Толли выслал 4-й пехотный корпус графа Остермана-Толстого и несколько кавалерийских полков (от 6 до 9 тысяч человек). В двенадцати верстах от Витебска гусары наткнулись на французский пикет, опрокинули его и погнали к местечку Островно. Там они напоролись на авангард французских войск под командованием Мюрата, который разгромил лейб-гвардии гусарский и Нежинский драгунский полки: «За лесом во множестве неприятельской конницы сих храбрых неосторожных сонм исчез, как капля во множестве воды», — описывал этот бой подпоручик Гавриил Петрович Мешетич.

На помощь русским гусарам подоспели главные силы Остермана-Толстого. Упорный бой с переменным успехом длился весь день. Русские войска несли огромные потери, когда доложили об этом графу Остерману-Толстому, «он, под березой стоя, нюхая табак, сказал: «Стоять и умирать».

В ночь на 26 июля полки Остермана сменила 3-я пехотная дивизия Петра Петровича Коновницына, и утром на узкой лесной дороге бой начался с новой силой. С восьми утра до трех часов дня выдерживали русские войска объединенные атаки Мюрата и Евгения Богарне. Коновницын удачно атаковал на левом фланге, обратив французов в бегство, однако польские уланы под предводительством Мюрата отбросили русских обратно. Барклай-де-Толли прислал на усиление арьергарда 1-ю гренадерскую дивизию генерал-лейтенанта Николая Алексеевича Тучкова, к которому перешло командование.

Под утро 27 июля прискакал курьер от Багратиона князь Меншиков, который извещал, что 2-й армии не удалось пробиться к Витебску, и она движется к Смоленску. Сражение с превосходящими силами французов стало бессмысленным, Барклай приказал готовиться к отступлению на Смоленск, чтобы соединиться со 2-й армией, а для прикрытия выставил арьергард под командованием графа Палена.

Наполеон, вместо того чтобы активно нападать, стал готовиться к генеральному сражению. «Император был весел и уже сиял лучами славы, — до такой степени он верил в то, что померяется силами со своими врагами и добьется результата, оправдывающего поход, который завел его уже слишком далеко», — писал Коленкур. «Завтра в 5 утра солнце Аустерлица!» — говорил Бонапарт Мюрату.

Однако следующим утром русских войск в Витебске уже не было. Их «след простыл», в буквальном смысле. Под покровом ночи, разведя костры, солдаты 1-й русской армии скрылись в темноте.

Распечатать

Поделиться

Назад в раздел
Оставить свой комментарий
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть
Закрыть