Гильотина для святого

12.02.2014

Татьяна УЛАНОВА, Мюнхен

Александр Шморель, 1939Начало года ознаменовалось исторической сенсацией: найдена гильотина, на которой во время Второй мировой войны в Германии казнили более 2800 человек. В том числе — участников студенческого антифашистского движения «Белая роза». Одним из лидеров этой группы сопротивления на территории Третьего рейха стал уроженец Оренбурга Александр Шморель. В июле 1943-го он был гильотинирован. А в 2012-м РПЦЗ прославила его в сонме Святых Российских Новомучеников. Спецкор «Культуры» побывала в Баварии, где происходили трагические события 1940-х годов, и взяла эксклюзивное интервью у родственников святого Александра Мюнхенского.

По правде сказать, нашли гильотину еще в 1974-м. Сорок лет она хранилась в запасниках Баварского национального музея, однажды даже экспонировалась. Но только теперь немецким историкам удалось установить, что именно этот карательный инструмент лишил жизни организаторов и вдохновителей «Белой розы» — Александра Шмореля, Ганса и Софи Шолль. По легенде, гильотину вывезли в Штраубинг, но по дороге решили избавиться от нее — от греха подальше, и бросили в Дунай. И настолько миф был убедителен, рассказывают старожилы, что даже водолазы принимались искать гильотину... Впрочем, о подлинности инструмента исследователи все равно спорят. Кто-то настаивает на экспертизах. Другие уверены, что инструмент специально подстроен «под руку» конкретного палача, значит сомнений быть не может. Да и тема, стоит ли помещать страшную находку в постоянную музейную экспозицию, пока дискутируется.  

Фото: Алексей Петров«Белую розу» создали студенты-медики Мюнхенского университета, друзья Александр Шморель и Ганс Шолль в июне 1942-го. Действовала она до февраля 1943-го. Была не единственной группой Сопротивления в Третьем рейхе. Однако «общее число противников национал-социалистического режима составляло не больше 0,1% населения Германии», — уточнил в интервью «Культуре» директор Мюнхенского института «Белой розы» Михаэль Кауфманн. 

Сравнение германской «Белой розы» с советской «Молодой гвардией», действовавшей в тот же период в оккупированном Краснодоне, неизбежно. Однако советские подпольщики, лицом к лицу столкнувшиеся с проявлениями фашизма на территории родной страны, воевали не только с помощью листовок — они устраивали взрывы, налеты, поджоги. В отличие от «Белой розы», участники которой воздействовали на людей исключительно словом. Рассчитывали прежде всего на интеллигенцию. Цитировали Гёте, Шиллера, Новалиса, Лао-цзы, Аристотеля. И в первой же листовке (всего их было шесть) высказали то, что думали о правящем режиме и развязанной фюрером войне. 

«...Разве не стыдится сегодня своего правительства каждый честный немец? Да и кто из нас догадывается о масштабе позора, который ляжет на нас и наших детей, когда пелена падет с наших глаз и ужаснейшие, выходящие бесконечно далеко за все рамки преступления появятся на свет?.. Если немцы — лишенные всякой индивидуальности — уже превратились в бездушную и трусливую массу, тогда, да — тогда они заслуживают гибели.

Гёте говорит о немцах как о трагическом народе... Но сегодня они скорее производят впечатление ограниченного, безвольного стада прихлебателей, у которых удален спинной мозг и которые теперь, утеряв стержень, готовы позволить гнать себя к гибели.

...Предотвращайте дальнейший бег этой атеистической военной машины.., пока остатки молодежи нашей нации не истекли где-нибудь кровью за наглую заносчивость недочеловека».  

Пишущую машинку Александр взял напрокат у друга. Гектограф купил в магазине. А распространяли листовки подпольщики с помощью обыкновенной почты, покупая конверты с марками и отправляя в основном по случайно выбранным в телефонном справочнике адресам. Не только в Мюнхене. Прерывалась подпольная деятельность лишь на время полевой практики будущих медиков на Восточном фронте — в Гжатске Смоленской области. Несмотря на военные будни, ребятам удавалось общаться с местным населением, бывать в храме, читать Достоевского. Здесь друзья еще больше утвердились в своих мыслях отчаянно бороться с фашизмом. Усилилась и любовь к России, которую успел заронить в сердца товарищей Александр Шморель.  

Русский немец

«Необычным и чуждым показалось мне все здесь теперь, после того, как я побывал в России. Никогда больше не смогу я свыкнуться с местной европейской «культивированной» жизнью, никогда! Целыми днями я думаю только о вас и о России.., потому что моя душа, мое сердце, мои мысли — все осталось на Родине. Здесь я тоже целиком и полностью живу в русском окружении: самовар и русский чай, балалайка, русские книги и иконы. Даже моя одежда — русская: рубаха, мои русские сапоги — одним словом, все — русское. Мои знакомые тоже русские. Но пока я должен оставаться в Германии...».  

Такое письмо Александр отправил в Гжатск новой подруге Вале, вернувшись с фронта. Это была его первая и последняя поездка на родину после того, как в четыре года он, сын немца и русской, покинул с родителями Россию. 

Шморели обосновались в Оренбурге еще в середине ХIХ века. Дед Александра — Карл-Август — торговал мехами в центре города, отец Гуго был доктором. Спасти свою супругу Наталью Петровну от тифа, правда, не смог. Александру не было и двух лет, когда он остался без матери. Вскоре Гуго Шморель женился на дочери владельца оренбургского пивоваренного завода Элизабет Гофман. Однако счастливой жизни на Урале уже не получилось. Трагические события в России и преследование немцев вынудили семью бежать из страны в 1921 году. С собой Шморели взяли няню Шурика — крестьянку Феодосию Лапшину, не знавшую ни слова на языке Гёте, но вывезенную в Германию с поддельным немецким паспортом. Именно эта простая русская женщина воспитала Александра и родившихся уже в Мюнхене Эриха и Наташу Шморель. Это она водила детей в русскую церковь. Это благодаря ей в семье праздновали православное Рождество и Пасху с неизменными куличами. Хотя большое влияние, несомненно, оказала и вторая жена Гуго Шмореля Элизабет (Елизавета Егоровна) — немка, родившаяся в России, трепетно относившаяся к родине и заменившая Александру рано умершую мать.   

— Мачеха очень любила русскую литературу, — рассказывает президент Центра русской культуры «МИР» в Мюнхене Татьяна Лукина. — Шморели дружили с Пастернаками. Под влиянием Леонида Шурик, уже поступив на медфак университета, начал заниматься живописью. Однажды Леонид Пастернак подарил Гуго Шморелю свой карандашный портрет Бетховена. Александр создал по нему скульптуру, которая до сих пор хранится в семье. Русская культура была для Шморелей на первом месте. Все говорили на русском — с детьми занимались лучшие преподаватели. Впрочем, для эмигрантских семей это естественно — родина была для них святыней. Жена Эриха вспоминала, как няня варила варенье, лепила пельмени, пекла пироги. Но что меня больше всего поразило при знакомстве со Шморелями, так это толерантность, царившая в семье католика и протестантки, которые смогли воспитать старшего сына в православии — все-таки родная мама Шурика была верующей.

Провал и предательство

Фото: Алексей Петров

1943 год. Битва под Сталинградом ясно дала понять: ни о каком блицкриге не может быть речи. А фраза «я должен оставаться в Германии» в письме Александра означала одно: он здесь только ради борьбы. И борьба начинает приобретать самые серьезные формы. Пятая листовка уже родилась как «Воззвание ко всем немцам!». Тираж был увеличен. Когда заканчивались марки и конверты, ребята раскладывали листовки в городе. Возле домов и магазинов, во дворах и в телефонных будках. Потом и вовсе решились на дерзость. 

«Долой Гитлера!», «Свобода!» — вот что увидели однажды утром жители «партийной столицы рейха». 29 надписей и изображений черной краской были нанесены за ночь. При этом участники «Белой розы» особо не прятались. Такое ощущение, что страх был им неведом. Последнюю, шестую, листовку антифашисты сочинили вместе с преподавателем — профессором Мюнхенского университета Куртом Хубером, которому рассказали о своей деятельности. 

Гестапо было в ярости. Расписанное антифашистскими лозунгами здание университета в центре города взяли под особый контроль. Листовки передали специалистам для анализа стилистики с целью вычисления авторов... 

Фото: Алексей Петров18 февраля 1943 года Ганс и Софи Шолль выкладывали в университете очередную порцию листовок. Торопились опорожнить чемодан до перемены. Чтобы никто не увидел. Последнюю кипу Софи просто сбросила со второго этажа в холл. Едва ли не на голову университетскому слесарю. Не мешкая, он задержал ребят и вызвал полицию. 

Узнав о провале, Шморель решил бежать. Николай Гамасаспян, болгарский подданный, отдал ему свой паспорт. Приятели договорились, что в случае неудачи Алекс скажет, что документы украл. Оставалось переклеить фото... В это время гестапо объявило Шмореля в розыск, крупнейшая местная газета вышла с портретом Александра и заголовком «Вознаграждение 1000 марок за поимку преступника». Некоторые из тех, к кому он просился на ночлег, сообщили о незнакомце в полицию. Да и горную дорогу в Швейцарию, как на грех, завалило снегом... 24 февраля Шморель вернулся в Мюнхен. И тут объявили воздушную тревогу. Спустившись в бомбоубежище, он застал там знакомую Анну-Луизу, окликнул и попросил выйти. А она... начала обсуждать с сидящими рядом женщинами, как поступить с «преступником».

— Родственники Алекса никогда не рассказывали об этом предательстве, — комментирует биограф Шмореля Игорь Храмов. — Но, работая над диссертацией в мюнхенском Институте современной истории, я наткнулся на письмо, адресованное Гуго Шморелю. Уже после войны госпожа Упплегер просила у него прощения за то, что выдала Александра. Аргументы были житейские: его все равно поймали бы, а я ждала ребенка...

Письма издалека

Фото: Алексей ПетровКристоф Пробст, 23 года. Ганс Шолль, 24 года. Софи Шолль, 21 год... Трое студентов, участников движения «Белая роза», были казнены 22 февраля 1943 года. Процесс проходил в мюнхенском Дворце правосудия, который сохранился в прежнем виде и носит то же название. В здание даже можно свободно войти. Вас только осмотрят на входе. Как в аэропорту перед полетом. И — что удивительно — не спросят никаких документов. Зал с аутентичной обстановкой, где проходил процесс над Александром Шморелем, стал мемориальным.  

«Дорогой папа, дорогая мама! Если мне придется умереть, если прошение будет отклонено, знайте: я не боюсь смерти, нет! Поэтому не мучайте себя! Я знаю, что нас ожидает другая, более прекрасная жизнь, и мы еще обязательно встретимся».

«Смерть не означает завершения жизни. Наоборот, это — рождение, переход к новой жизни, великолепной и вечной! Страшна не смерть. Страшно расставание».

«Господь направляет ход вещей на свое усмотрение, но на наше благо. Поэтому мы должны довериться ему и отдать себя в его руки, и тогда он никогда не оставит нас...».

«Недавно прочитал в одной значительной книге пассаж, который так хорошо подходит к вам: «Чем больше трагика жизни, тем сильнее должна быть вера, чем сильнее кажется, что Бог отвернулся от нас, тем больше должны мы доверить свои души его отеческим рукам». 

«...Изо дня в день становлюсь все спокойнее, даже радостнее.., мое настроение здесь зачастую бывает намного лучше, чем раньше, когда я был на свободе!.. Все это ужасное «несчастье» было необходимо, чтобы направить меня на истинный путь, и потому это, собственно, совсем не «несчастье»... Я счастлив и благодарю Господа за то, что он дал мне понять это знамение Божие и последовать в верном направлении. Что я знал прежде о вере, о настоящей, искренней вере, об истине, о Боге? — Так мало!.. Все это несчастье было необходимо, чтобы открыть мне глаза. Нет, не только мне, всем нам... Я надеюсь, вы тоже правильно поняли этот божественный знак».

Первый процесс — над тремя товарищами Шмореля — был состряпан на скорую руку. Спустя четыре дня после ареста их обезглавили. Александр ждал своей участи четыре с половиной месяца. И близкие надеялись, что казни удастся избежать. После оглашения приговора на процессе против 14 обвиняемых (в том числе Шмореля и профессора Хубера) 19 апреля родственники стали предпринимать меры для спасения Шурика. Пытались «докричаться» до самого фюрера. Акцентировали внимание на «русскости» Александра — чтобы статья «измена Родине» не коснулась его. Однако в ответ на ходатайство о помиловании, получили категоричное «нет» Г. Гиммлера:  

«...Недостойное деяние Александра Шмореля, которое безо всякого сомнения в большей степени обусловлено присутствием в нем русской крови, заслуживает справедливого наказания. ...Было бы безответственно отменить в данном случае исполнение смертной казни». 

Николай Гамасаспян договорился со студентом Константином Никитиным, что тот даст Александру велосипед. Шморель от попытки бегства отказался, понимая, что в случае неудачи пострадают все. Впрочем, все и так пострадали. Были арестованы родители и брат Эрих. Попала в застенки гестапо и потеряла глаз сестра Наташа. Отсидел в тюрьме Николай Гамасаспян... 

Сам Шурик все время подбадривал родителей, успокаивал своего адвоката. А за несколько часов до казни исповедался у православного священника. 

Фото: Алексей Петров

«Мои дорогие папа и мама!

Ничего не поделаешь. Сегодня по Божьей воле мне суждено завершить земную жизнь, чтобы перейти в другую, которая никогда не закончится и в которой мы все снова встретимся. Пусть эта встреча будет вашим утешением и вашей надеждой. К сожалению, для вас этот удар тяжелее, чем для меня, потому что я ухожу с сознанием, что служил моим искренним убеждениям и правому делу. Это позволяет мне со спокойной совестью ожидать смертного часа.

Помните о миллионах молодых людей, расстающихся с жизнью там, на поле битвы. Их судьба — моя судьба. Огромный сердечный привет всем моим дорогим! В особенности Наташе, Эриху, няне, тете Тоне, Марии, Аленушке и Андрею. 

Через несколько часов я окажусь в ином, лучшем мире, у мамы. Я не забуду вас и буду молить Господа об утешении и покое для вас. Я буду ждать вас!

Об одном прошу Вас: не забывайте Бога!

Ваш Шурик.

Со мной идет проф. Хубер, от которого передаю вам сердечный привет!»

Это было последнее письмо 25-летнего студента медфака Мюнхенского университета Александра Шмореля из тюрьмы Штадельхайм. В 17:20 военный прокурор Мюнхена телеграфировал в Берлин: «мероприятие проведено сегодня без каких-либо происшествий». На следующий день Александра похоронили на кладбище Ам Перлахер Форст.   

Белое пятно

Фото: Алексей ПетровС отцом Николаем, протоиереем кафедрального собора Святых Новомучеников и Исповедников Российских и Святителя Николая в Мюнхене, мы идем к могиле теперь уже святого Александра Мюнхенского. В 1994 году владыка Марк, архиепископ Берлинско-Германский и Великобританский, просил благословения на канонизацию Шмореля как мученика. В 2008 году Московский Патриархат официально сообщил, что Александру Шморелю суждено стать первым святым русского зарубежья после возобновления канонического общения двух ветвей русского православия. К торжественной церемонии канонизации в феврале 2012 года было написано пять икон, из Мюнхена они отправились во все части Света. В минувшее воскресенье, 9 февраля, как всегда в престольный праздник, в храме прошла служба...    

— В 1980-е мы уже совершали панихиды по мученически убиенному Александру, хотя дело его открылось нам не сразу, — рассказывает отец Николай. — Я родился в Германии, где каждый школьник должен был прочесть опубликованную в 1952 году книгу Инге Шолль «Белая роза». Тогда я еще понятия не имел, что Александр Шморель православный. Позже узнал, что он был членом нашего прихода. И лишь недавно нашел подтверждение — в документе 1927 года староста от руки записал: «Александр Шморель (10 лет), Феодосия Лапшина...». Господь вел и поддерживал Александра. Всю свою деятельность он осмыслял в свете Христовом. Даже родителям в письмах из тюрьмы цитировал преподобного Федора Студита. И на плаху пошел светлым.

Спустя десятилетия чудесным образом нашлось место для православного храма в Мюнхене, и могила Александра — по воле Божьей — оказалась на участке земли между тюрьмой Штадельхайм и кафедральным собором. В 1993 году в московском архиве дотошный немецкий историк обнаружил гестаповское дело Шмореля — теперь протоколы допросов уже опубликованы на русском и немецком. А вот о том, почему все-таки провалилась «Белая роза», исследователи спорят до сих пор, чаще всего упоминая Фалька Харнака. Одним из последних он вступил в группу. И его единственного отпустили после судебного процесса. Целым и невредимым... 

Фото: Алексей ПетровОренбуржец Игорь Храмов всерьез занимается «делом Шмореля». Написал несколько книг, защитил кандидатскую, создал международную передвижную выставку «Белая роза». Это он рассказал мне во время моей командировки в Оренбург о Шмореле. А ведь мы в школе, кажется, так подробно изучали истории героев Великой Отечественной, читали и перечитывали «Молодую гвардию»... «Белая роза» была белым пятном в нашей истории. Некоторые, к сожалению, не слышали фамилии Шмореля до сих пор. 

Германист Храмов сам узнал про героя-земляка случайно. Многие годы после книги Инге Шолль «Белую розу» в ГДР почти не вспоминали. В ФРГ не упоминали Шмореля. Родственники — невероятно скромная семья — себя не выпячивали, книг не писали, сам Александр дневников не оставил. Немцам же и вовсе было невыгодно рассказывать о русском. История могла быть неправильно истолкована: а ну как Шморель — засланный казачок?

Не мудрено, что когда в конце 90-х в Мюнхенском университете был создан музей «Белой розы», это движение представляли в основном Ганс и Софи Шолль, Курт Хубер, Вилли Граф, Кристоф Пробст. И даже в январе 2014-го в новости о гильотине немецкие СМИ опять «не заметили» Шмореля. 

Хотя в мюнхенском районе Ментершвайге, где жила семья Александра, площадь его именем назвали несколько лет назад. 

А в конце 2013-го появился сквер имени Шмореля и в центре родного Оренбурга. Впрочем, там с «делом Шмореля» проблем как раз нет. Каждый год несколько студентов получают именные стипендии. А в краеведческом музее — опять же стараниями Храмова — выставлены любимая книга Александра «Братья Карамазовы» и его сапоги для выездки. 

Фото: Алексей Петров

Мощей пока нет

Пока немцы пытаются понять, за что сделали святым Шмореля, батюшка Николай переживает, что добраться до мощей святого Александра Мюнхенского пока не получается — родственники неправославные. И объясняет, как следует относиться к новомученикам.

— Да, мы привыкли поклоняться известным святым — Пантелеимону, Николаю, Георгию, Татьяне. Но ведь Иоанна Кронштадтского в 1964-м тоже сначала прославили за рубежом и только спустя десятилетия — в России. Такая же ситуация была с царской семьей, с 14 оптинскими старцами... Другой вопрос — что Шмореля не за Христа мучили и убивали. Но этот аргумент мог сбивать с толку, пока мы не прочитали в протоколах признание Александра: «Я строгий последователь Русской православной церкви...» Он действовал из христианских побуждений. Для канонизации этого достаточно. А ведь он курил, говорят мне некоторые. Было дело. Безгрешен только Христос... Мучеников же Церковь прославляет не за длительный подвиг жизни, но за то, к чему они пришли в конце и как перешли границу смерти. Да, Шмореля не спрашивали, отрекается он от Христа или нет. Так ведь Бориса и Глеба тоже не спрашивали... К слову, Закон Божий Александру преподавал на дому православный батюшка. Но в школе Шморель обязан был посещать католические занятия. И всякий раз бунтовал, когда учитель требовал совершать крестное знамение слева направо. Александр демонстративно складывал пальцы: «Я православный. И у нас это делается так». Вот где истоки его борьбы.

Фото: Алексей ПетровСегодня в кафедральном соборе рядом с иконой святого Александра Мюнхенского, под стеклом, лежит необыкновенная вещица с богатой историей. Она из прошлой жизни Александра Шмореля. Из светской. Это шаривари — украшение для народного немецкого костюма, который мужчины надевают по праздникам. У Шморелей оно состояло из золотых и серебряных царских монет, самая старая из которых датируется серединой ХIХ века. Семейная реликвия передавалась по наследству и должна была перейти к старшему сыну Александру. Так и случилось. Правда, уже в другой его жизни. Несколько лет назад Эрих Шморель передал шаривари Татьяне Лукиной. А она — после канонизации — преподнесла протоиерею Николаю. 

— Знаете, а меня история Шмореля заставила задуматься, — неожиданно сказала мне на прощание Эльвира Стромова, помогавшая в поездке. — Если он так любил Россию, может и нам, полуэмигрантам (девять лет назад муж Эльвиры получил предложение о работе в Мюнхене), не стоит здесь оставаться?..

Но такой любви к Родине нужно еще научиться. 

Редакция благодарит за помощь в подготовке материала президента благотворительного фонда «Евразия» Игоря Храмова (Оренбург) и президента Центра русской культуры «МИР» (Мюнхен) Татьяну Лукину.


Наташа Ланге-Шморель: «Для меня Шурик просто любимый брат»

Сестре Александра Шмореля Наташе под девяносто. Она уже не принимает гостей, ей трудно говорить по телефону. Но благодаря ее дочери Алексе, которую Наташа нарекла в честь любимого брата, «Культуре» удалось получить небольшой рассказ о семье святого Александра Мюнхенского.  

«Уважаемая госпожа Уланова! 

Огромное спасибо за Ваш интерес к семье Александра, Ваши вопросы вновь перенесли нас в прошлое и оживили в памяти картины семейной жизни в Ментершвайге. Отца Гуго дети описывают как любящего, доброго человека, который все время что-то мастерил в доме; он любил музыку, да и друзья у него были в основном музыканты и литераторы. Мама Элизабет была нежной женщиной, всю свою энергию она отдавала троим детям, которые тоже любили ее. Она считала важным, чтобы в их мюнхенском доме была русская библиотека и чтобы Эрих и Наташа хорошо знали русский. 

Маленький Саша

Несмотря на разницу в возрасте (Александр родился в 1917-м, Эрих — в 1921-м, Наташа — в 1925-м. — «Культура»), братья и сестра были очень близки. В детстве Наташа играла с братьями и мальчишками, так как по соседству не было девочек. Все трое обучались музыке, в том числе на рояле. Когда они подросли, то вместе выбирались на концерты — нередко по несколько раз в неделю. 

Мама говорит: «Я очень любила Шурика, который всегда был для меня «большим братишкой». Он обожал животных, путешествия и... свободу. Никто в семье не знал о подпольной деятельности Александра. Но для его друзей двери дома всегда были открыты. Наташе было 18, когда казнили любимого старшего брата. В тот день она была в семье нашей служанки в деревне — родители отправили ее туда, чтобы уберечь от неприятностей. Смерть Шурика они всю жизнь воспринимали как неизгладимую потерю. Единственным утешением была большая семья.  

Когда протоиерей Николай Артемов сообщил семье о канонизации Александра, Наташа удивилась и обрадовалась. В детстве она ходила в русскую церковь с няней. А бывая в Мюнхене (семья Наташи живет в трех часах езды от баварской столицы. — «Культура»), всегда посещала могилу брата, в которой похоронены и их родители. С радостью узнала она о том, что панихида проходила у общей могилы. Дома у нее хранится небольшая репродукция иконы святого Александра Мюнхенского. «Но, — говорит мама, — для меня Шурик не святой, он — мой любимый брат». 

Распечатать

Поделиться

Назад в раздел
Оставить свой комментарий
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть
Закрыть