И стих, и штрих

05.09.2018

Евгения ЛОГВИНОВА, Санкт-Петербург

Фото: Евгения Логвинова«Конашевич. Известный и неизвестный», — ​так называется выставка в Государственном Русском музее, приуроченная к 130-летию со дня рождения Владимира Михайловича Конашевича (1888–1963), одного из основоположников и классиков советской иллюстрированной литературы для детей. В экспозицию вошло более 150 произведений, представленных ГРМ, семьей художника и частными собраниями. Акварели, гуаши, рисунки тертой китайской тушью и литографии дополнили развороты и обложки хорошо знакомых изданий.

Часть выставочного пространства не случайно отведена искусству оформления книги: Конашевич владел им в совершенстве. Редкие издания 20-х годов, сборники стихов Фета, Сологуба, рассказ Леонида Андреева «Красный смех», иллюстрации к «Манон Леско» аббата Прево, за которую художник получил золотую медаль на Всемирной выставке 1937 года в Париже, рисунки к роману Константина Федина «Города и годы» (1932) демонстрируют широкий диапазон творческих возможностей маэстро. Погружаясь в жизнь литературных персонажей, мэтр для каждой новой книги находил особый прием.

И все же именно детская книга по-настоящему прославила Конашевича. Не зря в одном из писем к Владимиру Фаворскому художник признавался: «Трагизм мне вовсе не дается: это не приходит даже с возрастом. Хорошо то, что, по общему признанию, — ​старею я, а мое искусство от меня отстает, остается меня моложе».

На выставке представлен эскиз обложки и рисунок для книжки «Пожар», которая считается началом «золотого века» книжки-картинки, ведь именно тогда, в 1923 году, стало складываться сотрудничество двух молодых авторов — ​писателя Самуила Маршака и художника Владимира Конашевича.

Во множестве оформленных графиком изданий для детей не затеряется в памяти ни одно: «Мойдодыр» (1947), «Бибигон» (1955), «Храбрый портной» (1954), французские народные песенки «Сюзон и мотылек» (1957–1958) и многие другие. Среди них, конечно же, главное место заняли иллюстрации произведений Корнея Чуковского. Писатель считал Конашевича полноправным соавтором. «Муха-Цокотуха», — ​писал он художнику, — ​давно уже столь же моя, сколь и Ваша». Их отношения не были простыми, Чуковский часто критиковал облик воплощенных на бумаге героев, в спорах рождались образы Айболита, Бибигона, Бармалея. Но стихи и песенки Корнея Ивановича оказались близки жизнерадостному характеру художника. И писатель признавал: «В каждом Вашем штрихе, в каждом блике я всегда чувствовал талант доброты — ​огромное, в три обхвата сердце, без которого было бы никак невозможно Ваше доблестное служение детям».

Фото: Евгения ЛогвиноваВнучка художника Елена Гран уверена, что ее дед «всегда оставался немного ребенком», поэтому юной публике всегда так нравились его рисунки.

Неподражаемая изобразительная манера Конашевича заключалась в создании эмоционального, но каллиграфически выверенного рисунка, упрощенного и легкого, неразрывно связанного с текстом и шрифтом. Но самое главное — ​это необыкновенная фантазия Конашевича. «Разные пустяки у него обрастают гроздьями выдумок, которым невольно удивляешься. А детям — ​это то, что надо», — ​писал о нем Фаворский.

Любая из работ демонстрирует невероятную способность Конашевича наполнить даже самое коротенькое стихотворение массой красноречивых подробностей. Вот, например, иллюстрация к английской народной песенке о неудачном королевском походе («По склону вверх король повел / Полки своих стрелков. / По склону вниз король сошел, / Но только без полков»).

«Вверх — ​по цветущему зеленому лугу. Вниз — ​по опаленной земле, из которой торчат обгорелые коряги. Вверх — ​с развернутым знаменем, под дробь барабана. Вниз — ​по втоптанному в землю знамени, мимо брошенного впопыхах оружия. Вверх шествует надутая спесь в королевской мантии. Вниз кубарем катится насмерть перепуганное ничтожество», — ​писал критик Борис Галанов.

Последними работами Конашевича в детской книжной иллюстрации стали рисунки к четырем сказкам Пушкина: «Сказка о рыбаке и рыбке», «Сказка о царе Салтане», «Сказка о Золотом петушке» и «Сказка о мертвой царевне и семи богатырях». Почти все появились в печати уже после смерти мастера.

Знакомство со станковыми произведениями 30–60-х годов также не оставит зрителя равнодушным. Расположенные в хронологическом порядке, эти вещи могут многое сказать и о судьбе художника. Портрет жены, пейзажи Павловска, где мастер прожил 23 года, выполнены в свободной манере тушью по китайской бумаге в один сеанс. Пейзажи, чаще всего зимние, Конашевич считал самыми приметными в своем творчестве. И хотя, по собственному признанию, зимы он не любил, но хорошо ее чувствовал: «охотно любуюсь ее снегами и узором ветвей, запорошенных снегом… но только из окна».

Фото: Евгения ЛогвиноваКонтрастом к прозрачным черно-белым пейзажам стали цветочные натюрморты 30–40-х годов, написанные с большим вкусом акварелью и гуашью: «Натюрморт с примулой» (1930-е), «Цинерария» (1938), «Цикламены на ночном окне» (1946).

С конца 1950-х художник начинает использовать новый прием, который позволяет ему создавать выразительные образы цветов, дополняя монохромное изображение цветной тушью. И пейзажи, и натюрморты, вдохновленные любовью к природе и быту загородного дома, полны умиротворения и гармонии. «Люблю я этот тихий уют! Сколько в нем теплоты, интимности; человеческое жилье он отгораживает от улицы — ​растянутой, раздвинутой в бесконечный мир, в котором теряется человек, становится одним из очень многих», — ​писал Конашевич в своей книге «О себе и своем деле».

В последний момент перед тем, как Павловск был захвачен немцами в 1941 году, Конашевич перебрался вместе с женой в Ленинград. В тяжелые годы блокады он неустанно трудился: оформлял Военно-медицинский музей, выполнил около пятидесяти больших акварелей для «Атласа переливания крови», рисовал портреты фронтовиков, занимался иллюстрированием детских книг, писал воспоминания, а в 1943-м представил около трехсот работ на персональной выставке в Союзе художников. Позже мастер сам поражался жизнелюбию своих рисунков: «Трудно представить себе, что они сделаны рукой дистрофика». Несколько работ этого периода заняли достойное место в экспозиции: «Ленинград. Утро» (1941), «Крыши. Геслеровский проспект» (1941), «Портрет санитарки Анны» (1943).

Интересным дополнением к выставке стали архивные документы, фотографии, тексты самого художника. Особенно любопытными оказались впервые опубликованные в каталоге воспоминания внучки мэтра, в ее памяти он остался жизнерадостным, искренним, доверчивым человеком, способным радоваться мелочам, и мечтателем. К примеру, мэтр любил разложить план Лондона и окрестностей. «Никогда в нем не бывавший, он знал его досконально, мысленно гулял по его улицам, умел пройти в любую точку и, конечно, не заблудился бы в нем, если бы довелось ему туда попасть. Страстная его мечта побывать в Лондоне так и осталась неосуществленной».




Фото на анонсе: Евгения Логвинова


Распечатать

Поделиться

Назад в раздел
Оставить свой комментарий
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть
Закрыть