Нателла Тоидзе: «Пишу с натуры в любую погоду»

04.04.2017

Ксения ВОРОТЫНЦЕВА

В «Новом Манеже» проходит выставка академика РАХ, заслуженного художника Нателлы Тоидзе «Скульптура цвета». Экспозиция вызвала большой интерес у москвичей — ее продлeвали дважды: выставка открыта до 16 апреля. Сочные декоративные полотна представлены в специально оформленных залах — подготовкой проекта занималась команда Объединения «Манеж». «Культура» побеседовала с Нателлой Георгиевной о независимости творца, встрече с Мартиросом Сарьяном и знаменитом дяде художницы, Ираклии Тоидзе, авторе плаката «Родина-мать зовет!».

культура: Как появилось название выставки?
Тоидзе: Этими словами искусствовед Паола Волкова определила мой метод: лепить форму живописными средствами. Обычно пишу картины большого формата. Отхожу на нужное расстояние, составляю на палитре цвет, возвращаюсь к холсту, кладу мазок и вновь удаляюсь от мольберта. Изображение складывается постепенно, подобно мозаике. Паола Дмитриевна, вероятно, это заметила и прочувствовала.

культура: Ваш отец, Георгий Тоидзе, был известным скульптором. Есть ли здесь его влияние?
Тоидзе: В юности я действительно много лепила. Жилая часть нашей квартиры на Старом Арбате соседствовала с папиной мастерской. Провела детство среди пластилина, гипса, арматуры, натурщиков и натурщиц… У меня был свой маленький станок, и некоторые полагали, что пойду по отцовским стопам. Однако в какой-то момент попросила краски: почувствовала, что не хватает цвета. Мои картины — до двух метров: большой формат привлекает с раннего возраста. Когда не было подходящего мольберта, клала большие листы бумаги на пол, удлиняла кисть и писала стоя.

Работаю без подготовительных эскизов и пишу природу только с натуры, в любую погоду: будь то зима или осень. Разве что не под дождем и не в сильный мороз, когда застывают краски. А так — если лежит снег, выхожу в тулупе и валенках и получаю огромное удовольствие. Потому что писать белый снег очень интересно: он всегда разный — все зависит от освещения, температуры… Меня привлекают переломные моменты в природе, изменения ее состояния. Это отражается в названиях картин: «Перед снегом», «После дождя», «Сумерки»… Хочется передать эти изменения в живописной статике. Мне нравится сложность таких задач. Единственная проблема — работать нужно быстро. Если затянешь, начнешь писать одно состояние, а закончишь другим. Однажды вышла на пленэр в красивый зимний день. Завершить к вечеру не успела. А наутро стало холоднее, и все изменилось, даже воздух: плотность, прозрачность. Когда занесли готовый холст в мастерскую, те, кто увидел новый вариант, отметили: «Температура понизилась на шесть градусов».

культура: Почему остановились на большом формате?
Тоидзе: Всегда удивляло, почему подобные пейзажи часто кажутся неживыми: вроде сделано хорошо, мастеровито. А в маленьких натурных вещах — Коровина или Серова — есть жизнь. Эта загадка меня постоянно занимала. И поняла потом, что огромные работы погибают, когда их дописывают в мастерской. В помещении можно взять колористически правильный цвет, однако он не будет «дышать». Пишу крупной кистью. Как-то под рукой ее не оказалось. Поехала на строительный рынок и нашла широкую малярную — флейц. Мольберт у меня тоже внушительный: трехметровый, сколочен из половой доски. На пленэре приходится непросто, особенно когда дует ветер — представляете, какая парусность у холста? Однажды меня буквально накрыло мокрой картиной: держала ее руками и звала на помощь. Сама выбраться не смогла, а бросить на землю почти готовую работу не решилась. Сейчас даже в штиль вешаю по сторонам мольберта сумки с кирпичами. А в мастерской работаю над декоративными, аллегорическими композициями…

культура: Слышала, Вам по наследству досталась репинская палитра?
Тоидзе: Когда у меня только появились краски, папа выжал их на палитру в определенном порядке и подписал, что за чем должно идти. Потом, в художественной школе, увидели мою палитру и отчитали: мол, все неправильно. Очень расстроилась, пришла домой и говорю: «Что же ты мне показал?» А папа отвечает: «Так делал мой отец, а его, в свою очередь, научил Репин». В общем, ко мне попала репинская палитра (смеется). После подобных аргументов переучить меня было уже нельзя. Располагаю краски в той же последовательности и по сей день.

культура: Вы принадлежите к известной художественной династии. Ощущаете груз ответственности?
Тоидзе: К счастью, в нашей семье принято самостоятельно выбирать свой путь. Мой дедушка, Мосэ Тоидзе, ученик Репина, академик, жил в мире классической живописи. Отец же стал скульптором и графиком, а его брат Ираклий — графиком, плакатистом. У меня есть двоюродные сестры и брат, никто из них не связал жизнь с изобразительным искусством. Считаю, что ребенка нельзя подталкивать к решению, особенно это касается профессии. Скажем, моя дочь всегда замечательно рисовала, однако я не принуждала ее становиться графиком, хоть и хотела, чтобы она поступила в Московский полиграфический институт. Дочка окончила ГИТИС и работает театральным художником. Сын — физик.

культура: Вы, кстати, тоже имели отношение к подмосткам?
Тоидзе: Совершенно верно: училась на факультете театрально-декорационного искусства Московского училища Памяти 1905 года. Всегда понимала — свяжу жизнь с живописью, но научиться хотелось тому, чего не знала. Мне было очень интересно увидеть театр изнутри. Не меньше манила другая область — реставрация. Долго думала, что выбрать. В итоге о принятом решении не жалею. Это был полезный опыт, в том числе — познавательный: изучение костюмов разных эпох, драматургии, сценографии…

культура: Ваши картины отличают яркие насыщенные цвета. Насколько я знаю, в детстве Вы получили наставление от великого колориста Мартироса Сарьяна…
Тоидзе: Мне было лет 12. В Третьяковской галерее открылась выставка Сарьяна, и наша семья пришла его поздравить: с мастером был хорошо знаком и дружил дедушка. Потом, у нас дома, Мартирос Сергеевич, посмотрев мои работы, сказал простые слова: «Обязательно оставайся собой». Казалось бы, ну что за напутствие. Но теперь понимаю — это мудрость человека, прошедшего серьезный творческий путь и знавшего, как важно для художника не зависеть от моды, чужого мнения, не поддаваться влиянию. Очень ему благодарна. Если бы кто-то из начинающих живописцев спросил моего совета, могла бы лишь повторить слова Сарьяна.

Фото: Эммануил Евзерихин/Фотохроника ТАСС

культура: Расскажите о дяде, Ираклии Тоидзе — знаменитом плакатисте.
Тоидзе: Он жил почти по соседству, на Пушкинской площади. Отец часто навещал его. Оба были великими тружениками, как и дедушка. Никогда не помнили о праздниках и даже про собственные дни рождения забывали. Дядя иногда рисовал меня, когда требовалось изобразить ребенка. А самое первое воспоминание о нем связано с карандашами. В его мастерской была большая механическая точилка. Когда приходила в гости, собирала затупившиеся карандаши и весь вечер точила их, складывая в коробку. Дядя с папой разговаривали, а я крутила точилку и слушала. Братья были очень дружны.

культура: Скажите, а вот такие большие выставки Вы регулярно устраиваете?
Тоидзе: Достаточно часто. Были выставки и в Третьяковской галерее, и в Русском музее, и в Центральном Манеже, и в Музее современного искусства в Москве, в Российском центре науки и культуры в Париже… Много ездила по стране, выставлялась в государственных музеях: в Нижнем Новгороде, Воронеже, Курске, Вологде, Саранске, Калуге, Плёсе… И всегда возвращалась с очень хорошими впечатлениями и от людей, отдавших себя музейной работе, и от зрителей…

культура: Ваш муж — известный режиссер Вадим Абдрашитов. Не возникало мыслей о сотрудничестве на съемочной площадке?
Тоидзе: Нет, это совершенно иная сфера. Очень уважаю художников, которые трудятся в кино, у нас есть замечательные друзья. И все же каждому лучше заниматься своим любимым делом.


Распечатать

Поделиться

Назад в раздел
Оставить свой комментарий
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть
Закрыть