Сердце под грифом «секретно»

22.10.2015

Наталья МАКАРОВА

В разгаре осенний армейский призыв — самое время поговорить о здоровье молодого поколения. А заодно и о том, каково это — держать на ладони человеческое сердце. Собеседник «Культуры» — участник первых в СССР операций по пересадке сердца, легендарный военный хирург, лауреат Государственных премий СССР и России, и к тому же потомок известного русского поэта — генерал-майор медицинской службы в отставке Павел БРЮСОВ. В прошлом — главный хирург Минобороны СССР и России, а ныне — консультант-хирург Главного военного клинического госпиталя имени Н.Н. Бурденко.

культура: Первую в мире успешную операцию по пересадке сердца провели, как известно, в ЮАР в 1967 году. У нас — более чем 20 лет спустя. Но, оказывается, такие операции проводились в СССР еще в 60-е?
Брюсов: Вообще, 60-е годы — время взлета торакальной хирургии — операций на сердце, аорте, легких, пищеводе... Именно тогда в Военно-медицинской академии имени Кирова, где я работал ординатором, провели первые в СССР 16 операций по пересадке почек и первую в нашей стране трансплантацию легкого. Закончилась она, к сожалению, неудачно. Лишь спустя почти 40 лет, в 2006 году, нашим хирургам удалось пересадить легкое успешно.

А 4 ноября 1968-го в Академии имени Кирова провели первую в стране операцию по пересадке сердца. Руководил ею главный хирург Минобороны академик Александр Вишневский. Ему запретили проводить такие операции в Москве, против был сам министр здравоохранения СССР Борис Петровский. Но военное ведомство не подчинялось Минздраву, и Вишневский, получив согласие министра обороны СССР, приступил к работе. Ранее я участвовал в операциях по пересадке почек и был включен в бригаду по трансплантации сердца. Все проводилось в режиме секретности, мы жили прямо в клинике: в любой момент мог появиться донор, тогда промедление с операцией недопустимо. И вот 3 ноября около полуночи поступил звонок — привезли девушку, попавшую под поезд. Врачи всю ночь боролись за ее жизнь, но к утру реаниматологи зафиксировали гибель мозга и смерть пациентки. Сердце тут же подключили к аппарату искусственного кровообращения, оно по всем критериям подходило для пересадки, к тому же пол совпал и примерный возраст — реципиентом стала двадцатипятилетняя девушка с тяжелым комбинированным пороком сердца, Люба Пасинская из Николаева, она дала согласие на пересадку. 4 ноября началась операция. Сначала все шло хорошо, но через 33 часа после того, как родное сердце было изъято, остановилось и пересаженное. К сожалению и глубокому нашему разочарованию...

культура: И работы остановили?
Брюсов: Не сразу. Бригада хирургов во главе с Вишневским провела еще одну операцию, которая также оказалась неудачной. Тогда Петровский все-таки настоял на запрете пересадок сердца из-за негативных результатов и неизученности проблемы отторжения пересаженного органа. На долгих 19 лет — до успешной пересадки сердца в 1987 году, с чего началась эра отечественной кардиотрансплантологии.

культура: А что лично Вы чувствовали, участвуя в операциях на самом важном человеческом органе?
Брюсов: Трудно выразить это словами. Проникновение в сердце всегда остается волнующим и запоминающимся моментом, а если еще и удается избавить пациента от порока — это воодушевляет. Потом, когда в 1970 году меня распределили в Главный военный клинический госпиталь имени Н.Н. Бурденко, я делал различные операции на сердце, легких, трахее, аорте. Мы все время продвигались дальше и дальше, открывая новые горизонты в медицине. 

культура: Какая операция запомнилась больше всего?
Брюсов: Она тоже связана с сердцем — спасение шестнадцатилетнего мальчишки. Это было году в 1973-м. Ему должны были делать операцию на позвоночнике, но, как только ввели наркоз, сердце вдруг остановилось. Анестезиолог тут же начал делать непрямой массаж сердца — не помогает, больной «уходит». Начальник отделения решил вызвать кардиохирурга, чтобы рассечь грудную клетку и сделать прямой массаж сердца. В нашем отделении торакальной хирургии раздается звонок — срочно в операционную. Она расположена в другом корпусе — идти нужно было через весь госпитальный парк, а счет на секунды. Все мы были заняты операцией на аорте. Но мне говорят: «Паша, беги! Ты быстрее всех сможешь» — я тогда был самым молодым из нашей бригады. Побежал, на ходу обдумывая последовательность предстоящих действий. Влетаю в операционную, на меня тут же надевают стерильный халат, маску, перчатки. Прошу одного из врачей вслух считать секунды, чтобы я ориентировался во времени. Беру скальпель, рассекаю грудную клетку — восьмая секунда. Подхожу к сердцу, нужен ранорасширитель, но его нет! Обхожусь так — руками. Пятнадцатая секунда — вот оно, сердце, у меня в ладонях. Начинаю прямой массаж — руками. Даем разряд тока — больного аж подбросило на операционном столе. Но сердце не заводится. Продолжаю, дважды внутрисердечно ввожу адреналин, время летит, мне говорят: двадцатая минута истекла. Еще разряд — безрезультатно. Двадцать шестая минута — коллеги уже готовы прекратить бороться. А я не понимаю, как это так: жизнь мальчишки буквально уйдет из моих рук. Не могу этого принять! Продолжаю массаж, делаю еще одно внутрисердечное введение препаратов, снова разряд тока — сердце ответило и забилось! Спасен... 

культура: После операции Вы не встречались с этим мальчиком, не знаете, как сложилась его судьба? 
Брюсов: А ему о произошедшем ничего не сказали. Ведь это же брак лечебного учреждения — остановка сердца в результате наркоза, родители могли и в суд подать. Парнишка выздоровел, позвоночник ему потом успешно прооперировали, лишний шрам как-то объяснили. У него хорошо сложилась жизнь, фамилию его я запомнил, он иногда обследуется у нас в госпитале, мои коллеги с ним общаются. А про меня он вообще не знает. Главное, все получилось. Я очень благодарен судьбе, что удалось его спасти, — чего мне еще надо.

Фото: РИА НОВОСТИ

культура: Приходилось, наверное, вытаскивать людей с того света и на поле боя...
Брюсов: Я участвовал в спасении раненых в афганской войне, пострадавших при землетрясении в Армении, затем — уже в качестве главного хирурга Минобороны — ездил в горячие точки в 90-е годы, прошел всю первую войну в Чечне, довелось поработать и во второй. Сотни операций в очень непростых условиях... Самое главное для врача — это всегда стремиться внести что-то новое, облегчить страдания больных и ускорить их выздоровление. Во время событий в Чечне нам удалось внедрить уникальную методику. В 1995 году я ездил в клиники США, где обучился методу видеоторакоскопии — выполнению операций без широкого рассечения грудной клетки, а с помощью 3–4 трубок (торакопортов), вводимых в полость груди через небольшие разрезы. Это был огромный шаг в хирургии: у пострадавших не возникало болевого синдрома, они шли на поправку намного быстрее, чем после обычной операции. И я загорелся идеей применить эту методику при оперировании раненных в грудь бойцов. Мы с коллегами проанализировали опыт, полученный в Афганистане, и поняли, что в 70–80 процентах случаев операции можно было выполнять с помощью этого метода. В 1996 году я с тремя коллегами выехал в передовой гарнизонный госпиталь во Владикавказе, и мы начали проводить операции при помощи трубок — получилось! Поступает боец — весь в крови, с простреленной грудью, в тяжелом шоке, к нему и притронуться страшно. А после операции он через три дня уже на ногах и чуть ли не снова готов идти в бой. Мы собрали уникальный материал и опубликовали его в отечественных и американских журналах. Это был прорыв — натовцы такого в полевых условиях не делали.

культура: Как Вы попали работать в такую интересную область?
Брюсов: Я вовсе не планировал стать военным врачом. Окончил Львовский мединститут в 1961 году. А за год до этого Хрущев сильно сократил армию, впоследствии пришлось восстанавливать ряды офицеров. То же, что сейчас вынужден делать Шойгу после реформ Сердюкова. Начали набирать кадры откуда только возможно, и на наш институт пришла разнарядка. Желающих не было, я тоже не собирался идти в армию, оканчивал лечебный факультет, меня уже тогда приглашали в ординатуру. Но отобрали 25 человек с нашего курса, в том числе и меня — ехать нужно было на Дальний Восток, в Биробиджан. Знакомые с сочувствием говорили мне, что там на всю жизнь и останусь. 

культура: Не было мысли отказаться?
Брюсов: Я считал и считаю это недостойным — тем более, что в институте меня называли образцовым студентом, в пример ставили. Как же я мог такое сделать? К тому же у нас, русских, живших во Львове, было особое понятие о чести. Местные очень ревностно следили за тем, как мы себя ведем, что собой представляем. Один неверный шаг — мгновенно все становилось известно. 

культура: Как работалось на Дальнем Востоке? 
Брюсов: Я стал начальником медицинского пункта полка — занимался в основном здоровьем военнослужащих. А свободное время посвящал хирургии — оперировал в местном госпитале, чтобы не потерять навык. Даже когда наш полк перебросили на побережье Японского моря, в бухту Ольга. В полковом медпункте принимал больных с насморком, с расстройством кишечника. А по выходным за семь километров ходил в районную больницу оперировать (штатного хирурга там долгое время не было), как-то пришлось даже делать кесарево сечение. Сейчас понимаю, что не имел права проводить операции, ведь у меня не было диплома хирурга. Не дай бог какое осложнение, а тем более смертельное — на моей карьере был бы поставлен крест. 

культура: Так и жили без выходных?
Брюсов: Возможность работать хирургом — вот мой выходной. Долгое время у меня и отпуска не было. Каждый год отправлял жену с ребенком на месяц в теплые края, а сам ехал в Ленинград, в Военно-медицинскую академию имени Кирова. В то время это был единственный военный вуз с госпитальной кафедрой, где обучали торакальной хирургии. Впервые приехал туда с надеждой поступить в адъюнктуру, даже сдал все экзамены кандидатского минимума. Но начальник кафедры Иван Колесников сразу заявил, что не возьмет меня. Попросил объяснить причину. И получил ответ: «Да вы, коллега, можете быть хоть гением, но вот так сразу принять вас не можем. Мы берем только тех, кого сами вырастили». И я ухватился за это: вот я, вырастите меня! Попросил разрешения приезжать на время отпуска, учиться, оперировать. Разрешили. И каждый свой отпуск я стал летать в академию...

Фото: Станислав Красильников/ТАСС

культура: Недавно стартовал осенний призыв. Как оцениваете уровень физического состояния молодежи?
Брюсов: Во время службы на Дальнем Востоке я изучал причины нервных срывов и возникновения язвы двенадцатиперстной кишки у военнослужащих. Пришел к выводу, что стрессовая обстановка выявляет ту болезнь, которая в мирных условиях не дает о себе знать. Ведь раньше бойцов часто посылали служить в отдаленные регионы, к примеру из Центральной России на Крайний Север, это был серьезный стресс. Сейчас такого нет, призывников стараются оставить в родном регионе. Да и сами призывники сейчас крепкие ребята, особенно по сравнению с 90-ми годами. Распад Союза тяжело сказался на состоянии подрастающего поколения, примерно треть новобранцев поступала с дефицитом массы тела. Сегодня в армию приходят здоровые юноши, особенно на контрактную службу. Эти парни идут с большим желанием служить, они сами заботятся о своей физической подготовке, и военная медицина помогает.

культура: Что нужно делать, чтобы не стать пациентом кардиохирурга?
Брюсов: Сердечно-сосудистые заболевания — основная причина смерти в нашей стране. Поэтому нужно себя беречь. Для этого достаточно соблюдать несколько важных правил. Первое — отказаться от курения, злоупотребления алкоголем. Второе — организму необходима физическая активность: два раза в неделю надо бегать, а лучше заниматься скандинавской ходьбой, зимой — лыжи. Полезно плавание, занятия на спортивных тренажерах. Еще одно правило — здоровый сон, причем при открытой форточке. Также важно рациональное питание. Ну и старайтесь избегать стрессов.

культура: Вы потомок известного русского поэта Валерия Брюсова, участвуете ли в каких-то мероприятиях, связанных с его памятью?
Брюсов: Мой дед был двоюродным братом поэта, так что я прихожусь ему внучатым племянником. В былые времена, когда активно работал музей (кабинет) Брюсова, ездили на «Брюсовские чтения» в Ереван. Кстати, именно там находится единственный в мире памятник поэту. Армянский народ чтит его, ведь Валерий Яковлевич очень хорошо знал и любил армянскую поэзию, а когда начался геноцид армян в Турции в 1915 году, он поднял свой голос против — вместе с другими поэтами издал антологию армянской поэзии. В этом году, кстати, ее переиздали. 

культура: Сами стихи пишете?
Брюсов: Как-то пробовал, но, когда читаю своего предка, понимаю, что не дотяну до такой планки.

Распечатать

Поделиться

Назад в раздел
Оставить свой комментарий
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть
Закрыть