Жизнь за счет Тургенева

08.06.2012

Людмила БУТУЗОВАРоман МУХАМЕТЖАНОВ

Бывший майор КГБ сохраняет историю и помогает современникам

Остался ли хоть один исторический уголок в России, куда не ступала нога земельных рейдеров? Какой музей-заповедник не возьми, всюду — земельные скандалы, битвы с застройщиками, суды, все чаще принимающие решения не в пользу культуры, а в интересах новых собственников. Казалось, благодатное место есть — Спасское-Лутовиново, Орловская область, триста километров от Москвы. «Интересно, как вотчине Тургенева удается удерживать за собой почти 6500 гектаров?» — задались вопросом наш обозреватель Людмила БУТУЗОВА и фоторепортер Роман МУХАМЕТЖАНОВ.

Как на грех, перед отъездом на глаза попалось объявление в интернете: «Продам 4,7 га. От собственника. Замечательное, красивое место для жизни и отдыха. Вокруг яблоневые сады, рядом — музей-заповедник, родовое гнездо писателя».

Вот тебе и благодать… Звоню по указанному номеру: почем нынче тургеневские места? Отвечают: шесть тысяч рублей за сотку, если брать участок целиком, уступят за два миллиона.

— Да знаем мы и эту землю, и этого продавца, — невозмутимо говорит президент музея-заповедника Николай Левин. — Участок он уже лет пять продает, дураков ищет. Без нашего согласия сделка все равно не пройдет. А мы никогда на это не согласимся: земли в охранной зоне, использовать можно только для ведения сельского хозяйства. Но все хотят дачу, а не поле под пшеницу.

В принципе, дачников в Орловской области не гонят, но политика, по словам Левина, здесь такая: любишь эти места — заходи в любую пустующую деревню и стройся на старом фундаменте. Вокруг Спасского — восемь деревень, где осталось всего по два-три человека. Все деревни «с историей», каждую поминал Тургенев в своих рассказах. Остались следы даже от хутора, где родилась Варвара Петровна, матушка Ивана Сергеевича. «Там есть подвал, можно совместно отреставрировать и показывать туристам», — то ли в шутку, то ли всерьез подсказывает Левин потенциальным дачникам практическое дело для выражения своих патриотических чувств. Правда, там полное запустение — ни света, ни воды. Поэтому дачники не клюют, а всеми силами стараются притулиться поближе к заповеднику — здешнему центру цивилизации. Но никак. Продающиеся хаты музей сам скупает и приспосабливает то под фондохранилище, то под сервисные службы. В господском доме тесно — картины, старинная библиотека, мебель эпохи Тургенева и его собственная, как, например, диван «Самосон», на котором задремал даже сам Лев Толстой, приехавший поздравить Ивана Сергеевича с выходом «Отцов и детей»...

К слову, продавец участка в интернете — тоже бывший крестьянин, даром получивший от государства земельный пай 4,7 гектара еще в перестройку. Пахать и сеять не стал, ездит в столицу, охраняет какого-то деятеля за 20 тысяч рублей в месяц. Многие в округе поступают так же. Дома работы нет. Колхоз имени Тургенева, миллионер, гремевший когда-то на всю Орловщину, давно пал, не сумев приспособиться к бесконечным новациям в деревне.

— Людей жалко, не по своей воле они попали в жернова, — говорит Левин. — За последние двадцать лет, уже на моих глазах, каких только «реформаторов» в Спасском не было. В основном к колхозу присасывались разные коммерческие фирмы, далекие от сельского хозяйства. Выращивали столько, что не хватало рассчитаться с крестьянами даже «натурой». Помню, трактористу — он сейчас у меня в заповеднике работает — дали зернышек на два кармана. Идет мимо с «зарплатой» — слезы на глазах. И мне тошно. Ведь люди у нас не простые, у многих родословная так или иначе связана с Тургеневым.

В Спасском и в окрестных деревнях действительно обитают потомки литературных прототипов писателя — Алифановы, Овсянниковы, Хныковы, Новиковы, Козловы, Голотины… Да и места почти не изменились — возьми любой рассказ Тургенева, и будто вчера он описывал Губаревку, Голоплеки, Зарощу. Что до крестьянского бытия, то сейчас оно, конечно, не такое скудное, а в «лихие девяностые», по свидетельству Николая Левина, «жизнь будто отбросила людей в конец девятнадцатого века». В то время Тургенев так описывал здешние быт и нравы: «Судя по страшным недостаткам в хлебе, скучным избам — жизнь тяжелая и невеселая… Пьянство распространено — все пьют. В праздники и бабы, и девки напиваются: и трудно решить, бедность ли и невежество порождают пьянство — или, наоборот, пьянство и невежество порождают бедность».

Вот такую же картину в Спасском Николай Ильич Левин и застал 23 года назад, когда его назначили директором музея-заповедника. Надо сказать, и в самом музее в то время были разброд и шатания. Область, на балансе у которой он находился, приглядывала за своим детищем плохо, районные власти по хронической нищете спали и видели, как бы приспособить тургеневскую обитель под дом отдыха и получить с этого хоть что-нибудь. Землю раздавали направо-налево, в основном «инвесторам» — тем самым, что уже ошкурили колхоз до нитки и теперь приглядывались к дому и парку Тургенева с единственной целью — взять под контроль туристический бизнес в этих местах.

— У меня на руках — только печать, — вспоминает Николай Ильич. — Не было никаких документов — сколько земли у памятника, где она, кто распоряжается. Короче, охранные зоны я, можно сказать, создавал сам. Были тогда толковые депутаты облсовета, очень поддерживали. Вместе мы все выверяли, прорисовывали на картах. Областной закон об охране музея-заповедника дал возможность по закону защищаться от посягательств. Но я, и не дожидаясь, взашей выгнал из усадьбы всех «спонсоров и инвесторов».

Интересно, каким образом? В других заповедниках годами не могут отбиться от благодетелей…

— По старой памяти пришлось принять кое-какие меры, — усмехается Николай Ильич, не скрывая, что в домузейной жизни он был вовсе не тургеневедом, а майором КГБ, охранял интересы государства от всякого рода жуликов и проходимцев. К слову, «конторское» прошлое помогает ему и на музейной должности — у Левина репутация крайне несговорчивого человека и упертого законника, к которому с деликатным делом — насчет землицы, например, или насчет охоты в заповеднике Тургенева, как любит местная элита, — и на кривой кобыле не подъедешь.

Левин лишил чиновников даже удовольствия всласть поохотиться. В комитете по экологии добился полного запрета на отстрел птиц и животных в охранных зонах. Теперь, если сесть на лошадь и отдалиться на пару километров от Спасского, непременно встретишь безбоязненных кабанов и косуль. Охота без рамок и правил изрядно прорядила популяцию животных, музей восстанавливает ее своими силами.

— Сделали повсюду кормушки, лоси подходят свободно, на вытянутую руку, их стало заметно больше, — хвалится Левин.

Экскурсантам — отрада, ему — война. Левин же не входит в положение властей, которым всегда надо с кем-то из вышестоящих договориться, кого-то ублажить, перед кем-то выслужиться. Где это лучше всего сделать? Конечно, на охоте, с ружьишком. Запрет спутал все карты. На Левина стали жаловаться, писать «от имени народа», будто бы разбалованные без отстрела кабаны и лоси обнаглели, вытаптывают крестьянские огороды и своими мордами пугают маленьких детей. Надо отдать должное жителям окрестных деревень — все они как один встали на сторону музея, писанину никто не поддержал.

— Тогда нас стали просто пугать, — рассказывает Николай Ильич. — Увидят музейщиков в лесу, когда они в рейде, окружают и стоят с ружьями наперевес.

В ответ сотрудники музея на пару с комитетом по экологии стали окружать браконьеров. Правда, без ружей, но с квитанциями на штраф. По наблюдениям музейных добровольцев, простые люди гораздо законопослушнее начальства, с ними проблем нет, а вот «шишки», даже районного масштаба, в любом порядке ищут исключения для себя. В усадьбе Тургенева с этим борются.

— У меня все чиновники проходят в парк только по билетам, — говорит Николай Левин. — Что за привилегия — экскурсия на халяву? Мы же за все платим, пусть и они раскошеливаются. Другое дело, когда приезжают дети. Едут-то в основном из бедных районов, на автобус еще кое-как собрали, а пройти в усадьбу, осмотреть дом — денег нет. Конечно, пропускаем бесплатно.

Дети для Левина вообще особая статья. О значении истории и культуры в воспитании подрастающего поколения говорит без пафоса, но с той житейской простотой, которая только и возникает, если она от души. Вот порадовался, что после экскурсии не нашел в парке ни одного сломанного ландыша и вырванной незабудки. А школа приезжала «тяжелая», из медвежьего угла области.

— Я туда всю зиму посылал своих ученых. Беседовали, слайды показывали, книжки читали. И вот они в гостях. Ничего не крушили, не ломали — уже хорошо. Вопросы задают, значит, Тургенев стал интересен. А раньше выражались — «отстой».

А со школой в своем Спасском-Лутовинове Левин потерял столько нервов, сколько не потратил на обустройство усадьбы. Школа завалилась прямо во время урока. История была громкая, у меня остался даже блокнот с записью рассказа семиклассницы Даши Фоминой о событии той поры: «Мы как раз Тургенева проходили. А тут с потолка отвалилось — учительницу чуть не прибило. Потом еще кусок — девочке по горбу. Директор прибежал белый-белый и велел всем эвакуироваться».

Даша давно окончила школу — в спальне интерната, приспособленной под классы. Новую школу открыли только в прошлом году. Все это время Левин с директором Андреем Малютиным не давали властям покоя.

— Сто писем по разным адресам, — подсчитал Левин. — Ни от кого ни слуху ни духу, а в стране национальный проект «Образование». Какой проект, если на родине просветителя Тургенева семьдесят учеников не имеют возможности учиться!

Левин страшно надоел всем своими воззваниями, а власти Мценского района (район был заказчиком строительства) так вообще на стенку лезли. Ладно бы музейщик просто хлопотал по инстанциям, но он проверял каждую дырку: почему-де подрядчики то и дело меняются, деньги осваивают, а стройка стоит?

— Какое ему дело, — негодуют районные чиновники, которые считают ввод долгостроя в эксплуатацию едва ли не подвигом невиданной красоты и силы. — Других забот, что ли, мало?

Немало. Но как-то все они к досаде оппонентов решаются и поднимают музей в гору. У тургеневского мемориала давно уже федеральный статус, интересные проекты, под которые Минкульт, не жадничая, дает деньги, бесконечное строительство, реконструкция и благоустройство, что делает усадьбу Тургенева настоящим оазисом среди памятников ХIХ века, большей частью запущенных или вовсе утраченных. К тому же музей — важнейший в Мценском районе налогоплательщик, исправно платит мытарям по 15 миллионов рублей в год. А еще это градообразующее предприятие, две трети трудоспособного населения работает в музее.

— Мы как сидели с голым задом, так и сидим, — признались в сельсовете. — Флаг к празднику прибить не на что. Уже и похороны за счет Тургенева, и свадьбы. У нас даже трактора своего нет.

У Левина в усадьбе двадцать единиц техники на все случаи жизни — от снегохода, чтобы гонять браконьеров, до кареты, чтобы катать молодоженов. Говорит: на внебюджетные фонды. Как они формируются — загадка, ведь «спонсоров» он по-прежнему не жалует, хотя те и не прочь «подать на культуру». Вот недавно приехал в Спасское известный «аграрник» Лисовский, экспериментирующий в Орловской области с сельским хозяйством. Походили по парку, Лисовский спрашивает: «Спонсор есть?» А Левин ему в своей манере: «Привык обходиться без них».

— Любой спонсор имеет корыстный интерес, и рано или поздно это проявится, — говорит он. — Зачем вешать себе хомут на шею?

Может, и погорячился, спонсоры тоже бывают разные. Вон Борис Ельцин, первый российский президент, приехал в 1997 году в Спасское, обратил внимание на старинный храм Спаса Преображения, где венчались родители Тургенева. Храм не действовал, на реставрацию средств не было, просто подлатали и развешали картины из господского дома. «Сколько надо?» — неожиданно спросил гость. С перепугу музейщики попросили три миллиарда тогдашними деньгами. В книге отзывов для почетных гостей Ельцин написал: «Сохраните в душе сам аромат тургеневского воздуха. Храм надо достроить в 1998 году. Три миллиарда рублей дам». И ведь дал.

Церковь действует, иконы собирали всем миром. На службы ходят окрестные жители, много молодежи, да и туристы мимо не торопятся: поставить свечку — святое дело. Левин не велел рассказывать, но я не удержусь: батюшка состоит в штате музея-усадьбы, а свечные деньги частично образуют тот самый внебюджетный фонд, из которого черпают на неотложное строительство для нужд музея. Сделали, например, просторную парковку и магазин-кафе для посетителей, чтобы не морить их голодом, покупают лошадок, на которых Министерство культуры денег не выделяет, но, по Левину, тургеневский Бежин луг без лошадей — это форменное безобразие. Лет двадцать назад в окрестностях лошадей еще держали, а сейчас они есть только в усадьбе Ивана Сергеевича Тургенева.

Во внебюджетный фонд пойдут теперь и доходы от продажи яблок, сад в усадьбе — восемь гектаров. К радости Николая Левина, сняты ограничения на предпринимательскую деятельность государственных музеев-заповедников. По его мнению, наступает благоразумие, государство наконец увидело в заповедниках деловых партнеров, которые умеют не только кормиться с бюджетной руки, но и зарабатывать. Да и яблоки, честно говоря, жалко — они просто гнили. А теперь Левин планирует расфасовывать их в пакетики и продавать как тургеневские сувениры. Надо будет обязательно отовариться.

— Да ладно, — смеется Левин, — яблок полно, сорвешь и так.

Уже вслед кричит, что не успел показать новое музейное приобретение — тросточку Тургенева. Купили в Тамбове, у частного лица за 400 тысяч рублей.

— Просили шестьсот. Звоню в Минфин: что делать? Дорого. Они мне: бери! Но только поторгуйся. Я взял бутылку коньяка и за вечер сбил цену...

Распечатать

Поделиться

Назад в раздел
Оставить свой комментарий
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть
Закрыть