Реальная сказка

01.11.2012

Людмила БУТУЗОВА, Московская область

Как муниципальный музей Егорьевска стал лучшим в Европе

31 октября губернатор Московской области Сергей Шойгу посетил Историко-художественный музей Егорьевска, посмотрелся в «волшебное зеркало» и побывал в «комнате предсказаний».

От провинциальных музеев нередко за версту тянет скукой и бедностью. Что там смотреть? Сноп пшеницы, олицетворяющий изобилие районной экономики, да изъеденное молью медвежье чучело. Историко-художественный музей в подмосковном Егорьевске опровергает скучные стереотипы. Это и не музей даже, а какой-то исторический интриган. Здесь поют рукописи гуслицких староверов, предсказывает судьбу юродивый провидец Корейша, от одного взгляда переливается и звенит на все лады хрустальная посуда, старинное зеркало в раме оказывается дверью в купеческий быт ХVII – XIX веков с живыми картинами. Причем настолько живыми, что на этой стороне ожидать от персонажей можно чего угодно...

В 2010 году егорьевский Историко-художественный вошел в число тридцати лучших музеев Европы. Как это удалось скромному муниципальному заведению? Да вот так: выбросили из экспозиции набитый пылью сноп, отреставрировали разрушенный особняк, вернули к жизни коллекцию диковин купца Бардыгина и придумали для посетителей столько интерактивных хитростей, что благотворительный фонд Владимира Потанина едва не разорился на грантах.

— Нам сказали: ну, хватит уже, четыре раза выигрывали, — со вздохом говорит директор музея Наталия Артемова. — А у нас созрела еще пара интересных идей...

С идеями в этих местах всегда было неплохо. Егорьевск — ворота в Мещеру — русскую вольницу, исстари притягивавшую беглый и лихой люд. Беглецы оказались не самыми никудышными гражданами отечества, имели репутацию оборотистых, предприимчивых и везучих людей. Из таких выходили хорошие купцы. Большинство из них до конца жизни были привязаны к малой родине и не жалели средств на ее обустройство. В итоге к концу XIX века Егорьевск превратился в крупный торговый центр с развитой хлопчатобумажной промышленностью. Во многом это случилось благодаря купцам Бардыгиным.

Старший, Никифор, 29 лет был городским головой, избранным, между прочим, всенародно. К слову, этот рекорд еще не побит, нынешний глава района Михаил Лавров занимает свой пост 26 лет и, говорят, побеждает соперников без всякого «административного ресурса». Никифор Бардыгин и вовсе не знал, что это такое, зато был очень хозяйственным и по-бухгалтерски педантичным человеком. Навел порядок в имущественных и земельных делах, и они стали приносить городу хороший доход, инициировал строительство церквей и общественных зданий, упорядочил торговлю, наладил транспортную и пассажирскую связь с Москвой. Благодаря Бардыгину в 1877 году в Егорьевске появился водопровод. Можно представить, насколько значительным было это событие, если вспомнить, что другие поселения мещерской глубинки обзавелись водопроводом лет через сто.

Сын Никифора Бардыгина — Михаил — был самым успешным фабрикантом Егорьевска и всеядным коллекционером. Он собирал все: боярские костюмы, оружие, картины неизвестных художников, предметы быта, медную и железную посуду, ларцы, статуэтки, изделия народных промыслов, книги и многое другое. Среди экспонатов оказалось немало диковинных предметов — сосуды-шутихи, масленки-обманки, замочки с секретами, блохоловки, копоушки, гребни с зашифрованными признаниями, чернильницы-календари, которых давно уже нигде нет, а егорьевский музей этими штучками-дрючками завлекает теперь по пять туристических автобусов в день.

К 1911 году коллекция Бардыгина уже не помещалась в фабричной библиотеке, обрела самостоятельный статус и стала называться «Частным собранием русской старины», а с 1915 года — и вовсе Музеем Императорского Московского археологического института имени императора Николая II. В музее насчитывалось 10000 ценных экспонатов, финансировал его по-прежнему сам Михаил Бардыгин, посетителями были в основном рабочие егорьевских фабрик и жители окрестных деревень.

После революции судьба музея круто переменилась. Бардыгина с семьей прогнали за границу, часть экспонатов была расхищена, часть — безвозвратно погублена. Основа коллекции в 30-е годы разошлась по центральным музеям страны. Оставшимся раритетам выпали классические хождения по мукам — бесконечные переезды и прозябание в неприспособленных помещениях. Наталия Артемова руководит музеем последние 25 лет, больше половины из них понадобилось, чтобы возвратить к жизни коллекцию Бардыгина.

— Это был долгий и мучительный процесс, — вспоминает она. — Большинство предметов находились в жутком состоянии, десятилетиями лежали валом, гнили. Требовалась деликатная работа, чтобы просто их разобрать. А у нас в старом здании музея было всего три сотрудника.

С реставрацией помогали лучшие мастерские Москвы — просто так, из музейной солидарности. У самих музейщиков в кармане не было ни гроша.

— И тут, вы представляете, Наталия Николаевна выпрашивает у властей дом купца Никитина, — рассказывает главный хранитель музейных фондов Татьяна Савинкина. — Хлам хламом, без окон, без дверей, перекрытия обрушены, отопления нет. Подойти страшно! Еще и слава у дома нехорошая — хозяин из-за него попал в долговую яму. Мы тут все суеверные стали, крестимся: убереги, Господи, нас от такой участи!

Дом купца Никитина в начале прошлого века был самым роскошным в Егорьевске, а хозяин считал себя главным козырем среди купцов. Вот и докозырялся — набрал под строительство кредитов больше, чем смог отдать. Никитина отправили в долговую яму в тот же день, когда он привернул последнюю ручку к парадным дверям. Из ямы уже не вышел, помер там через пару лет. У дома судьба тоже не сложилась — сто лет переходил из рук в руки, первый этаж вонял рыбой, потому что там устроили рыбный магазин, второй этаж тоже пропах кое-чем, потому что там долгое время находились детские ясли. Двенадцать лет дом пустовал. Ни один строительный трест за реставрацию не брался. И тогда Наталия Николаевна «пошла улыбаться» — то есть на дипломатические переговоры с кем только можно. Поддалась улыбкам маленькая строительная фирма, согласившись восстанавливать дом за символическую плату. Потом директриса улыбалась специалистам по отоплению, электрикам, сантехникам, кровельщикам, жестянщикам. Вот так, на улыбках, и продвигались к цели десять лет.

Город, конечно, поддерживал, выделял какие-то крохи, но была перестройка, власти сами сидели на мели. За это время музейщики прекрасно освоили профессию чернорабочего, узнали, что такое бартер, и пользовались им напропалую.

Бартер выглядел так: на любую перепавшую им копейку Артемова набирала колбасу на местном симпатизировавшем ей мясокомбинате — и везла на кирпичный завод, чтобы без очереди получить стройматериалы. Сейчас этот номер, конечно бы, не прошел — все сытые, но тогда был конец 80-х. В Егорьевске, как и везде, закрывались предприятия, безработица и безденежье накрывали людей с головой, у всех в мозгу сидела только одна мысль: уехать и никогда не возвращаться. В такой атмосфере затевать новый музей — в общем-то, авантюра.

— А я считала, что при всеобщей депрессии роль музея очень важна, и сумела убедить в этом власти, — рассказывает Наталия Николаевна. — Во-первых, самим жителям нужен был хоть какой-то пример созидания. Мы его отчаянно демонстрировали, восстанавливая разрушенный особняк. Во-вторых, не всегда же городу падать… Вот приедут инвесторы — что мы им покажем? Сплошную разруху?

Инвесторов в то время даже на горизонте не было. Но глава района Михаил Лавров тоже загорелся показать им товар лицом. Строго говоря, «товаром», пусть и весьма потрепанным, могла считаться только историческая часть города, где сохранились старинные дома и храмы. Но, как всегда, незадача — денег нет ни на «косметику», ни на рекламу. Во всяком случае, московскому режиссеру Владимиру Венедиктову, предложившему снять ролик о Егорьевске в документальный цикл «Золотая карта России», заплатить было нечем. Но тут Артемова подбросила идею — сделать фильм-мечту. Как мог бы выглядеть город, если его умыть и причесать. Венедиктов завелся, плюнул на деньги и согласился работать за просто так.

— Сидели все вместе и сочиняли, как изощриться, чтобы было красиво и не видно недостатков, — смеется Наталия Николаевна. — Режиссер просто превзошел себя — в кадрах ни одной кривой крыши, ни одного грязного фасада, сплошное очарование старины. Фильм «Егорьевск» несколько раз показывали по городскому телевидению. И как-то так случилось, что он стал менять нашу жизнь: в городе начали убирать мусор, сажать цветы, красить фасады.

Вскоре дождались инвесторов. Их первое впечатление: какой уютный, ухоженный город! Власть довольна: каждого инвестора — за руку и в музей. Дом Никитина, к тому времени уже отреставрированный, вообще смотрится оплотом стабильности и процветания.

— Инвестиционные контракты часто подписывались в нашем парадном зале, после экскурсии, — говорит Артемова, вовсе не преувеличивая роль музея в столь деликатном финансовом деле, а просто констатируя, что атмосфера благотворно влияла на решение инвесторов остаться в Егорьевске.

Они и оставались. Да и как отсюда уедешь, если сам прорицатель Корейша нашептывает с портрета: «Назад не гляди — и будет тебе счастье». Ну, или что-то типа того — у иностранных инвесторов с русским языком неважно, им обычно переводят экскурсоводы. А вот в копоушках и блохоловках они предпочитают разбираться сами. Некоторые постигают смысл этих загадочных предметов уже по нескольку лет.

В музее между тем новые заботы. В Егорьевске сохранилась целая улица купеческих особняков XIX века. Сейчас она называется Советская, изрядно загажена рекламой и припаркованными всюду автомобилями.

— Придется поднапрячься, — говорит Артемова, у которой давно созрела идея превратить улицу в музей-заповедник. Местное начальство «за», но масштабность затеи не по плечу районному бюджету. Ее, похоже, и федеральный не потянет.

— Да ему и не нужны муниципальные музеи, — трезво оценивает Артемова вертикаль бюджетных отношений. — Мы к этому привыкли, будем крутиться на свои доходы.

Доходы есть. Для муниципального музея, можно сказать, баснословные — 3 млн 700 тысяч рублей в год. Зарабатывают на сувенирах, на спектаклях, фольклорных представлениях, на аренде парадного зала под официальные мероприятия и еще на множестве затей, которые другим музеям и в голову не приходят. Но маловато, вообще-то, чтобы замахиваться еще и на заповедник.

Корреспондент «Культуры» специально сходила к Корейше, чтобы узнать будущее Советской улицы. Спрашивать в лоб, когда Артемова найдет деньги на музей-заповедник, как-то не решилась — Корейша все-таки не Минфин. А вот уберут ли когда-нибудь рекламу с купеческих особняков, спросила. «Чему посмеешься, тому и поработаешь», — сказал провидец. Мне показалось, что предсказание жизнеутверждающее. Будем следить, когда рекламе придет конец.

Распечатать

Поделиться

Назад в раздел
Оставить свой комментарий
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть
Закрыть