Печаль и зеленый носок

06.04.2012

Елена ФЕДОРЕНКО

Пермский балет представил на «Золотой маске» четыре одноактовки под общим названием «Видеть музыку».

Мужчина и женщина — на каждом по одному носку — в метаниях по сцене то подпрыгнут, то сольются в поддержке, то столкнутся лбами и побегут в поисках второго носка, каждый своего.

Пластическая перебранка похожа на реплики: «Куда ты дела?», «Опять ты спрятал!» Как в жизни, только в танце. И вот что странно: строгие мелодии Баха оказались «Рутине» (так названа миниатюра хореографа Каэтано Сото) впору. В финале он, зеленый носок, проплывет мимо уставших молодоженов по авансцене.

Эта весьма забавная, но, увы, банальная зарисовка явно выпадает из общей структуры одноактных балетов, привезенных на «Золотую маску» из Перми в подтверждение статуса третьей балетной столицы России. Общее название «Видеть музыку» придумал худрук балетной труппы Алексей Мирошниченко, несмотря на молодость, успевший поработать и в Петербурге, и в Нью-Йорке, и в Европе. Он вспомнил о знаменитом диалоге Баланчина и Стравинского, когда те решили, что смысл балета в том и состоит, чтобы «видеть музыку» и «слышать танец».

В программу собрали опусы трех современных европейских хореографов (нам неизвестных, а на Западе весьма успешных): их лично пригласил Мирошниченко, здраво размыслив, что труппа должна не только расти на проверенном репертуаре, но и осваивать новый. Риск был и в любом случае оказался оправданным.

Если исключить короткую ссору из-за носка под Баха, сочинения сопровождает музыка современных композиторов-минималистов, и эти мини-балеты, на глубокомыслие не претендующие, погрязают в метафизической тоске: мир рушится, человек непонят, вокруг — мрак и отчаяние. У балетов почти общий визуальный ряд: обнаженная сцена, черно-белый лаконизм костюмов и по одной детали в оформлении: вздыбленный край пола — в одном случае, зеркальный барьер, множащий фигуры, — в другом, парящая над сценой гигантская раковина — в третьем. Ну и, конечно, зеленый носок. Минимализм изгнал и сюжеты — просто танец, сторонящийся открытых эмоций, и излюбленный минималистами хронометраж в двадцать минут.

Испанец Каэтано Сото в спектакле Uneven («Неровности») погружает танцовщиков и зрителей в свою проблему: «Порой я просыпался ночью и не мог понять, где нахожусь». Под монотонное и усыпляющее виолончельное соло Дэвида Ланга позы и поддержки ломаются и деформируются, восемь танцовщиков вгоняют себя в состояние вселенской тоски, напоминающей тяжкое похмелье.

Британец Даглас Ли в своем Souvenir («Воспоминание») под музыку Гэвина Брайерса сознательно уводит нас в медитацию и ностальгию: фантазия хореографа рождает призраков прошлого с красивыми, ускользающими танцевальными па, кружевными поддержками и сантиментами жестов. Виртуозна работа примы театра Натальи Моисеевой.

Балет Meditation on Violence («Медитация на тему насилия») итальянца Луки Веджетти посвящен кинорежиссеру и хореографу Майе Дерен, исследовавшей опыт бессознательного, природу сна и транса. В клубах дыма, под безнадежно пасмурную музыку Паоло Аралла хореограф разрушает движения, словно проверяя на выносливость исполнителей, и они осваивают акробатические кунштюки сосредоточенно и не без блеска.

Пермскому балету — неизменному «масочному» номинанту — в нынешний год не повезло с контекстом. Обогнать конкурентов — спектакли Форсайта и Ноймаера, Дуато и Ратманского — вряд ли удастся. Но смелая попытка взяться за новое не останется незамеченной, как, собственно, и умение труппы присваивать себе любой пластический язык. Произносить танцевальные фразы с какой-то аналитической сосредоточенностью, строго и внятно передавать печаль, охватившую, подобно вирусу, молодых европейских сочинителей танца. Усвоить уроки Килиана и Форсайта им оказалось под силу. Но вот до пластических откровений далеко.

Распечатать

Поделиться

Назад в раздел
Оставить свой комментарий
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть
Закрыть