«Благодаря народной песне человек иначе смотрит на мир»

28.10.2012

Тамара ЦЕРЕТЕЛИ

Начало следующего месяца в Москве пройдет под знаком народной культуры. 1-5 ноября состоится «Живая традиция» — 7-й по счету форум, объединяющий концерты фолк-музыки, творческие лаборатории и научные конференции. Один из организаторов концертной программы фестиваля, уникальный музыкант, номинант премии BBC Radio 3 Awards for World Music Сергей СТАРОСТИН рассказал «Культуре» о границах между мирами и о кодах народной песни.

культура: И все-таки — традиция жива или пора ее в Красную книгу заносить?

Старостин: Вообще, традиция — очень широкое понятие, которое постепенно стирается. Человек традиционный превратился в существо «фри». Нам постоянно втолковывают, что мы свободны и можем распоряжаться своей жизнью и талантами по собственному усмотрению. Что, мне кажется, не совсем верно. Отказ от своей идентичности, от понимания того, на какой земле ты стоишь, — это просто потеря самого себя.

культура: Форум попытается вернуть эту идентичность?

Старостин: В том числе. Форум — не только художественная акция, но идеологическая тоже. Одна из задач — устроить круглый стол с чиновниками и попытаться донести до них простую мысль: человек тысячелетиями жил без национальной идеи. Может, дело не в ней, а в чем-то другом?

культура: Что же чиновники могут сделать?

Старостин: Наша задача — посеять зерно сомнения в том, что они идут правильной дорогой. На самом деле уже никто ничего не может сделать, механизмы саморазрушения запущены — человечество стоит на пороге мутации, и никто не знает, что будет дальше. Я думаю, самое оптимальное сегодня — сохранять очаги преданности традиции. Это могут быть некие пространства, где она почитается. Но речь ни в коем случае не о музеефикации. Традиция — нечто очень живое.

культура: Как она может выжить, если почти умер традиционный быт, деревня?

Старостин: Во-первых, деревня не вся умерла. Огромное количество горожан имеют там дома и сталкиваются с тем, что идет разрушение самого архетипа деревенского человека. Но все равно приезжаешь ты в село, где уже 80 процентов дачников, и обнаруживаешь, что вот мужик — 70 лет, плотник, живой, все к нему на поклон ходят: сделай нам то-то. Это невозможно стереть.

культура: Но дети и внуки плотника, скорее всего, в городе...

Старостин: Пусть в городе. Сейчас намечаются другие тенденции. Люди лет пятидесяти и старше задумываются, в каком пространстве они будут жить. Совершенно очевидно, что никто из них не рванет на Запад, они будут коротать свои дни здесь. У меня много знакомых, которые не хотят жить в городе и бесконечно жевать эту жвачку. Они хотят быть на относительно чистой природе. Но там не поживешь по городским понятиям — люди будут вынуждены существовать совершенно по-другому.

культура: Они же не наследуют традиции?

Старостин: Все откуда-то появляется. Ведь в чем парадокс традиции? Казалось бы, у нас многое исчезло. Например, в России давно уже нет волынки. «Заиграй, моя волынка» — а никто не знает, что это такое и как оно выглядит. Провели работу, восстановили ее как предмет. Но что же на ней играть? Оказалось, что музыкальные коды, в пределах которых вращалась волынка, перешли в гармошку, скрипку, балалайку, в какие-то вокальные формы. Традиция не исчезает, она просто видоизменяется, перетекая из одного в другое.

культура: Вы в этом смысле оптимист?

Старостин: А у меня нет другого выхода. Что же я буду —выть и стенать, что все умерло? Вон российское кино всех хоронит — сейчас тенденция такая.

культура: А песенная традиция может существовать в отрыве от всей остальной?

Старостин: Песня, как относящаяся к эстетике музыки, содержит в себе определенные коды. Они столь действенны, что просто благодаря этой песне человек иначе смотрит на мир. Хотя некоторых народная музыка раздражает. И тут проблема не в песне, а в том, кто и как вам пытается ее донести. Мне кажется, далеко не каждый, кто существует под знаменем народной песни, понимает ее суть. А русский человек, как правило, все принимает на веру — раз говорят, что это традиционная музыка, значит, так оно и есть. Потом приходит другой и объясняет, что на самом деле народная песня — это что-то совсем иное.

культура: Насколько я понимаю, сейчас проблема найти оригинальные записи народных исполнителей, а не всевозможные вариации на тему.

Старостин: Здесь вот какая история. За многие годы работы фольклористов накоплены огромные фонды записей. Сейчас они оцифровываются, но потом никуда не идут. Хотя это противоестественно. А не идут потому, что законодательно статус этих фондов никак не определен. Единственное, на что они могут претендовать, — быть вспомогательным учебным материалом. Хотя, на самом деле, это национальное достояние. Поскольку законодательной базы не существует, то и отношение соответствующее — пропадет фонд, никто не спохватится. Вот возьмите литературу — можно найти любую книгу, даже самую редкую. А услышать своего предка, которого фольклористы записали 30 лет назад, я почему-то не могу.

культура: Как Вы относитесь к такому феномену, как «Бурановские бабушки»? Это привлекает внимание к фольклору или низводит его до статуса лубка?

Старостин: Тут даже не в фольклоре дело. Просто это способно напомнить — пусть неуклюже — что в России существуют огромные пространства, на которых живут вот такие чуднЫе люди, носящие диковинные одежды.

культура: Сейчас модны всевозможные обработки этнической музыки — в том числе электронные. Что в таком случае остается от песни?

Старостин: Мало чего. Дело как раз в пресловутых кодах, в которых мало кто понимает. Есть несколько загадочных для меня вещей, которые в совокупности выстраивают здание народной песни. Это тембр и внутреннее время. Народные исполнители поют очень ритмично, но они еще и живут в этом времени. Это время нельзя рассчитать цифрами, а уж тем более разбить на биты. А мы сегодня забиваем луп, который отмерила нам цифра. Нашлепали этих лупов, положили на них народную песню, и она благополучно умерла. В этой ситуации иногда может спасти тембр. На мой взгляд, успех проекту «Иван-Купала» обеспечило то, что были взяты на вооружение натуральные сэмплы. Один код — время — они нарушили, подчинив его себе. Зато тембр оставили нетронутым. Тем самым внесли сумятицу в наше звучащее пространство. Их композиции стали страшно модными благодаря тому, что эти архаичные тембры — голоса, инструментов — были сохранены.

культура: В народной культуре плач — общение с миром мертвых. Вы пересекаете эту границу, когда исполняете плачи?

Старостин: В буквальном смысле — нет. Мне кажется, это слишком театрально, а я, к счастью, театром не занимаюсь. Хотя внутренне я все проживаю. Но градус, который должен соответствовать причету, конечно, не тот. Далеко не на всех концертах исполнишь причет, а когда возникает возможность вмонтировать его в какую-то композицию, меня самого прошибает. Потому что это, действительно, разговор с загробным миром. Меня однажды в экспедиции поразило, с какой легкостью традиционный человек делает шаг в потусторонний мир и как просто оттуда возвращается — без надрыва и какого-либо ущерба для собственного здоровья. Он владеет кодами. Я оказался свидетелем на кладбище в поминальный день — туда пришла женщина в сопровождении своего родственника. Она нас не видела. Вошла за ограду могилы, ее спутник остался за пределами. И вдруг для меня стало совершенно очевидным, что, преодолев условное ограждение, она ступила в другой мир. Я, остолбенев, слушал, как она говорила на языке мертвых — это был настоящий причет. Родственник, отмерив только ему известное время, вошел в эти пределы и просто положил ей руку на плечо. И все — она вернулась. Этот возврат, занявший ровно одну секунду, меня тоже потряс. Она повернулась к нему как ни в чем не бывало, как будто не ходила «туда» и сказала: «Наверное, хлеб уже привезли. Пошли!»

культура: Вам в экспедиции все происходящее разрешают фиксировать?

Старостин: Не все и не всегда. Иногда говорят — лучше не надо.

культура: Фольклористы любят рассказывать, что если просят не снимать, а ученые все равно тайком фиксируют, аппаратура ломается, либо впоследствии не может показать съемку.

Старостин: По этому поводу существует множество баек. Если берешь на себя смелость и нарушаешь запрет, в результате ничего не получаешь. Я с этим сталкивался — достаточно было одного раза. Больше не повторял.

Распечатать

Поделиться

Назад в раздел
Оставить свой комментарий
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть
Закрыть