Свежий номер

Ишь ты, Масленица!

16.02.2017

Егор ХОЛМОГОРОВ

Фото: REUTERS/PIXSTREAM

Масленица в каком-то смысле — самый русский из всех старинных отечественных праздников. В ней нашла выражение душа народа — раздольная, не знающая удержу, озорная, хлебосольная, ледяная с солнечными искрами, блистающая на морозце, как бриллиант.

Масленичные радости, игры, пиры и развлечения — это своеобразные смотрины русской культуры и характера. Тут и поход  на блины к теще, гостеприимно закармливающей молодого зятя до отвала. Тут и целые улицы молодоженов, которые стояли почетным караулом в наряднейшей своей одежде и должны были целоваться по первому требованию гуляющих односельчан. 

Тут и непременные катания на санях с ледяных гор — катания до распаривания тела, как в бане, до изнеможения, до какого-то оргиастического восторга. И не надо никаких горных лыж, когда есть горные санки. С петровских времен, когда государь завел флот, на сани начали ставить корабли и катались уже на них. Тут и масленичные гадания (про которые наши современники совсем позабыли). Какая девушка дальше с горы уедет, та раньше замуж выйдет, какая деревня победит на кулачках, у той лучше лен уродится.

Ну и воинские игры, куда же без них, — и потешные кулачные бои, и знаменитое взятие снежного городка. Городку требуются башни, двое ворот, а главное — в середине прорубь. В нее должны не свалиться ни защитники, ни скачущие верхом нападающие.

Такую брызжущую жизнью, суматошную, насмешливую, яркую Масленицу передал Игорь Стравинский в знаменитом балете «Петрушка», навсегда оставшемся образом России для иностранцев.

Масленицу часто считают проводами зимы и встречей весны. Это не совсем верно. Русская зима в большинстве случаев после праздника кончается еще не скоро. Масленичные обряды связаны не с весной, а с новым годом, в древней Руси начинавшимся с мартовским новолунием. Отсюда та отчасти загадочная для нас новогодняя яркость, избыточность, чрезмерность, которая чувствуется в этих играх: себя заложи, а Масленицу справь. Лишь в XV веке византийский сентябрьский Новый год вытеснил мартовский, а петровские реформы перенесли смену лет на январь, так что новогодний смысл Масленицы совсем забылся — остался восторг, который теперь связывали с приходом весны.

Еще часто Масленицу называют «языческой». В ней слишком много не ассоциирующейся сегодня с христианским аскетизмом энергии, вольности, буйства. Александр Иванович Куприн в «Юнкерах» развивал популярную теорию, что масленичный блин — это же настоящее славянское солнце, Ярило.

«Блин красен и горяч, как горячее всесогревающее солнце, блин полит растопленным маслом, — это воспоминание о жертвах, приносимых могущественным каменным идолам. Блин — символ солнца, красных дней, хороших урожаев, ладных браков и здоровых детей. О, языческое удельное княжество Москва! Она ест блины горячими, как огонь, ест с маслом, со сметаной, с икрой зернистой, с паюсной, с салфеточной, с ачуевской, с кетовой, с сомовой, с селедками всех сортов, с кильками, шпротами, сардинами, с семужкой и с сижком, с балычком осетровым и с белорыбьим, с тешечкой, и с осетровыми молоками, и с копченой стерлядкою, и со знаменитым снетком из Бела озера...»

Но тут Куприн руководствовался интерпретацией, заложенной самими же мастерами русской культуры в XIX столетии — «Снегурочкой» Александра Островского и оперой по ней Николая Римского-Корсакова. Языческий смысл масленичного ритуала далек от восторгов плодородия. Конец зимы для земледельца — период испытаний. Давно отшумели осенние праздники урожая, закончилась пора ленивого студеного изобилия. Порог зимы и весны — это пустые закрома, истощение запасов, потребность засучить рукава и работать, работать, работать, чтобы получить урожай. Тревожное время — дотянем ли до настоящего тепла и созревания новых плодов?

Поэтому христианский пост стал не только духовной практикой, но и средством воздержания в самые голодные месяцы, возможностью силой духа смирить плоть и достойно пройти через пустыню. Однако чтобы ни плоть, ни дух не изнемогли по дороге, вступить в пост надо с радостью. Так и оформилась идея весеннего Нового года, Масленицы, тем или иным способом воплотившаяся у многих народов, но полнее всего — у русских.

Здесь, среди запорошенных снегами елей и скованных льдом рек, этот праздник приобрел нужную контрастность между суровостью природы, жестокостью морозов, скудостью существования и яростным горением человеческого духа, кострами соломенных чучел, освещающих еще пока непроглядную, полную ужасов тьму. На злой голод ополчаются укрепленные по «Домострою» запасники-крепости, отстреливающиеся от него пирогами и блинами, а до сушеных грибов в пост дело дойдет. И жарче, жарче целовать мужу молодую жену, чтобы на исходе года родились новые детки и продолжилась жизнь семьи, жизнь града и веси, жизнь народа.

Февраль — начало марта сосредоточивали все, что было самое страшное в нашем климате: лютый холод, бедность пищи, омертвелость и усталость бытия. И на все это Русь отвечала светом Масленицы, не столько прогоняя зиму, сколько подчиняя ее, встраивая в искрящийся кострами и сладко пахнущий тестом Русский мир. Масленица — день нашей независимости. День независимости от стужи и вьюги.


Иллюстрация на анонсе: П. Грузинский. «Масленица»

Распечатать

Поделиться

Назад в раздел