Кирсан Илюмжинов: «В основе конфликта лежал разный подход к приватизации»

03.10.2013

Владимир ПЕРЕКРЕСТ

Помимо тех, кто осенью 1993-го с маниакальным возбуждением жаждал крови (таких хватало с обеих сторон), по пальцам можно было пересчитать других, всеми силами старавшихся не допустить конфликта. Один из них — Кирсан Илюмжинов, в то время президент Калмыкии.

культура: В октябре 1993 года у Вас была особая роль — политического посредника между противостоявшими сторонами. Я помню, как стрельба вдруг прекратилась, и Вы, весь в белом, кажется, в плаще, вошли в Белый дом — смотрелось эффектно.
Илюмжинов: Меньше всего я думал тогда о внешних эффектах. И если быть точным, на мне был не плащ, а белый, вернее, светлый костюм. Про плащ Вы правильно вспомнили, но его я надевал несколькими днями ранее. Не подумайте, что храню в памяти, как одевался в конкретный день двадцать лет назад — просто недавно смотрел хронику тех событий.

В сентябре 1993 года, когда стало ясно, что конфликт между президентом и Верховным Советом становится необратимым, по инициативе нескольких политиков — Рамазана Абдулатипова, Анатолия Собчака и моей — был создан Совет субъектов Федерации, это был прообраз нынешнего Совета Федерации. Очень многие руководители регионов и председатели законодательных собраний, которые были против жесткого конфликта, вошли в него. Меня и Вадима Густова, председателя Леноблсовета, избрали сопредседателями. Мы собрались в кабинете председателя Конституционного суда Валерия Дмитриевича Зорькина, и составили обращение к враждующим сторонам. Его подписали 68 человек.

культура: Какой план действий был у вас?
Илюмжинов: Чтобы не допустить войны и раскола в обществе, мы предложили принять так называемый «нулевой вариант». Чтобы Верховный Совет отменил свое постановление по импичменту Бориса Николаевича, а тот, в свою очередь, — свой указ о роспуске Верховного Совета. То есть призвали стороны вернуться к исходным позициям. Патриарх Алексий Второй в своем послании к президенту и Верховному Совету тоже об этом просил. На основании этого общего решения мы стали готовить почву для переговоров. Пошли с Густовым к Виктору Черномырдину, председателю правительства — оно размещалось тогда на Старой площади. Черномырдин позвонил министру внутренних дел Ерину, нам выдали пропуска в Верховный Совет. Это было 30 сентября, и в тот же день мы поехали на Краснопресненскую набережную, провели переговоры с Хасбулатовым и Руцким...

культура: Почему вам, переговорщикам, не удалось примирить стороны?
Илюмжинов: Слишком далеко зашел конфликт. У патриарха Алексия тоже не получилось... В Москву уже пригнали массу военной техники, 3 октября я сидел в кабинете командующего одного из родов войск, видел эту армаду. Когда в одном месте концентрируется столько вооружения, становится понятно, что столкновение практически неизбежно, хотя надежда мирно решить вопрос еще оставалась. Мы обзвонили всех членов Совета, назначили на утро 4 октября встречу в здании Конституционного суда. А ночью произошло столкновение в Останкино, утром пошла пальба у Белого дома. Мы с Русланом Аушевым, президентом Ингушетии, Героем Советского Союза, созвонились и приехали к Зорькину — у него включен телевизор, в прямом эфире показывают перестрелку. Тогда мы с Аушевым решили ехать к Белому дому в качестве парламентеров, чтобы остановить кровопролитие. На чем ехать есть — на моем «Линкольне». Но как сделать, чтобы нас узнали? У Зорькина в кабинете висели белые занавески. Я решил, что это как раз то, что надо. Снял одну вместе с металлическим штырем, водитель Валера помог мне укрепить штырь с занавеской на машине. И вот мы с этим «белым флагом» доехали до здания Верховного Совета, еще с нами был священнослужитель. Вокруг — стрельба. Сообщили по рации обеим сторонам, что приехали парламентеры — на время выстрелы прекратились. Только мы с Аушевым зашли в двадцатый подъезд, это со стороны Москвы-реки, — стрельба вновь возобновилась.

культура: Никого не задело?
Илюмжинов: В этом здании огромные окна, подоконники расположены низко. И для того чтобы спрятаться от пуль, нужно не просто пригнуться, а лежать на полу — вот все и лежали. Передвигались ползком или короткими перебежками. Очень много раненых, были и убитые. Переступая через тела, мы с Аушевым стали подниматься наверх, к Руцкому и Хасбулатову. Руслан ворчит: «Ну ты посмотри: президентом стал, прошел Афган — чтобы в центре Москвы под пулю попасть, нормально, да?» А я ему: «Ну ладно, Руслан, я тоже президент, но ты хоть Герой, а я-то еще нет». Так мы подбадривали себя, пока пробирались и уворачивались от пуль.

культура: По-человечески как Вы себя там чувствовали? У Аушева-то был боевой опыт, а Вам как это все: белый костюм, «Линкольн» — а тут кровь, стоны...
Илюмжинов: Ну что, мне надо было переодеваться и другую машину искать? Как был — так и поехал, я над этим особо не задумывался. А что касается крови... Знаете, я морально был готов к тому, что увижу. Я же в армии служил, во время афганских событий написал заявление, чтобы меня туда послали, но — не послали. И в столкновениях я участвовал, точнее, в разведении враждующих сторон — во время конфликта между осетинами и ингушами...

Вот так пробирались мы, вдруг вижу — на полу, пригнувшись, сидит депутат Верховного Совета, ответственный секретарь Конституционной комиссии Олег Румянцев и разговаривает по телефону — это был огромный такой радиотелефон «Моторола», городскую связь и все коммуникации в здании отключили. Я подполз, оказалось, он разговаривает с Лобовым — секретарем Совета безопасности. Попросил трубку — говорю: «Мы здесь с Русланом Аушевым, дайте команду прекратить огонь». Рассказал, что много женщин и детей. В блокаде же оказались не только депутаты, но и обслуживающий персонал. Дети носили им из дома еду, их пропускали, а потом, кто остался, уже не могли выйти. Я попросил Лобова: «Остановите стрельбу, мы выведем женщин и детей». Стрельбу прекратили, и мы человек сто или даже больше вывели. Потом сами вышли. Здание уже горело. Руслан говорит: «Быстрее, быстрее!», мы рванули к машине. Только сели — ее тут же обстреляли, девять пробоин я потом насчитал. Не задело никого...

культура: А кто стрелял?
Илюмжинов: Танки на мосту стояли — с них и стреляли.

культура: В общем, политических переговоров у вас не получилось...
Илюмжинов: Ну какая тут политика, когда разговор пушек пошел. Но я все, что можно было в той ситуации, сделал. И если меня спросят, как бы я поступил сейчас, отвечу: так же. Хотя после этих событий мне пришлось несладко — вызвал на себя гнев и Коржакова, и Барсукова. Комиссии посылали в Калмыкию, все мои коммерческие структуры закрыли.

культура: За что гнев? За то, что вывели безоружных людей?
Илюмжинов: Нет, конечно. Дело в том, что некоторые члены Верховного Совета подписали письмо в поддержку Ельцина. А я не стал. И мне кажется сейчас, через двадцать лет, что я прав был тогда. Тот подход к развитию страны, который предлагал Верховный Совет, как минимум заслуживал внимания. Там же были уважаемые люди, с большим профессиональным и жизненным опытом. Генеральные директора заводов, производственники, прошедшие путь от мастера до министра. Далеко не всем нравилось, что делают младореформаторы, эти «чикагские мальчики», лаборанты, которые ни дня на производстве не проработали. Я когда в 1993 году стал президентом Калмыкии, 9 мая приостановил приватизацию по Чубайсу. Что она давала? Только полный грабеж страны, всё, что народ создавал десятилетиями, всё это захапали, скупили за ваучеры ловкие ребята, а сейчас госкорпорации обратно это за миллиарды долларов выкупают.

Я же беседовал с Гайдаром. Некоторые говорят про него: величайший реформатор. Да, реформатор. Но какой ценой — сколько страданий он людям принес! А зачем? Для чего надо было страдать? У страны полные закрома, где-то чуть подправить — и нормально бы все пошло.

культура: То есть в основе конфликта лежал разный подход к приватизации?
Илюмжинов: Конечно! Экономическая составляющая была, на мой взгляд, острее, чем конфликт характеров — Ельцина с одной стороны и Хасбулатова с Руцким — с другой. Я Бориса Николаевича поддерживал, я его уважал и уважаю, он мне в жизни во многом помог. Но и в Верховном Совете были неглупые люди. Предложенная ими программа была ближе к китайскому варианту — чтобы в собственности государства оставить стратегические отрасли, в частности оборонную и другие. А остальное отдать бизнесу — в том числе малому и среднему. И за это их расстреляли. А сейчас прошло двадцать лет, и мы возвращаемся к тому, чего тогда не приняли...

Распечатать

Поделиться

Назад в раздел
Оставить свой комментарий
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть
Закрыть