Народоволец из ЦРУ

17.08.2012

Андрей ЩИГОЛЕВ

20 августа исполнится 75 лет выдающемуся кинорежиссеру Андрею Кончаловскому.

(фото: PHOTOXPRESS)В «Возвышающем обмане» Андрей Кончаловский не без досады замечает: «Грустно думать, но Чехов был прав, говоря, что русская интеллигенция мыслит партийно». Партийной соборности он всегда предпочитал индивидуализм, а низкие истины, вопреки всей русской традиции — возвышающему обману.

Чисто русская идея творчества как мессианства чужда Кончаловскому органически. Ему гораздо ближе идея свободы — будь то свобода формы или свобода от любых идеологических доктрин. Его стиль — отсутствие собственного стиля, когда каждая новая картина эстетически отрицает предыдущую. И это больше, чем просто эффектный жест. В его фильмах «что» возникает через «как», а сам язык неотделим от высказывания. Так, поэтический натурализм «Аси Клячиной» обернулся слащавой манерностью «Дворянского гнезда», а камерный и по-бергмановски строгий «Дядя Ваня» — головокружительной экспрессией «Романса о влюбленных». Эти картины мог снять лишь абсолютно свободный человек, остро чувствующий настроение времени.

Уже в своем полнометражном дебюте «Первый учитель» (1965) — документальной по стилистике и яростной по внутренней экспрессии поэме из времен Гражданской войны, где проза Айтматова с легкой руки вчерашнего студента заговорила на языке Куросавы, — Кончаловский уловил, как романтика 60-х с ее воспеванием идеалов революции сменяется ревизионизмом 70-х. Герой «Первого учителя», полуграмотный революционер-фанатик, одной рукой насаждая в среднеазиатских степях советское, другой безжалостно рубил устои тысячелетней цивилизации. Финальные титры картины идут под звуки топора, которым фанатик рубит вековой тополь, символ преемственности культуры, оберегаемый многими поколениями.

Лес рубят — щепки летят. Развернутая метафора леса как вековечного уклада, уничтожаемого во имя абстрактной идеи светлого будущего, возникнет еще раз в «Сибириаде» (1979). В этой четырехчасовой семейной саге, сделанной под впечатлением от «Двадцатого века» Бертолуччи, три поколения семьи Устюжаниных рубят в глухой тайге дорогу к звезде. Дорогу, которая приведет лишь к поганому болоту.

1967 г.В «Асе Клячиной, которая любила, да не вышла замуж» (1967) не было ни социализма, ни колхоза — был вечный в своей невинности русский народ, живущий по законам векового уклада. Нарушив законы соцреализма, подвергнув вивисекции жанр деревенского фильма, Кончаловский показал русскую деревню такой, какой ее не видели на экране никогда — светлой и убогой одновременно. Поэтический натурализм «Аси» бил наотмашь. На закрытых просмотрах для избранных, которые, по едкому замечанию Кончаловского, в СССР были сродни священнодействию, одна Россия со слезами на глазах узнавала другую.
Советская цензура почуяла в «Асе» народовольческий пафос, который был очень некстати на фоне чехословацких событий. Фильм положили на «полку», а бывший председатель КГБ Семичастный сказал про «Асю», что ее мог снять только агент ЦРУ.

Советская цензура вообще была особо чувствительна к формальным экспериментам: в отходе от канонов соцреализма уже виделась идеологическая диверсия (за это пострадал и Аскольдов, снявший в том же году «Комиссара»). Сама форма «Аси» дышала русской вольницей, в ней сквозила невероятная для советского кино документальная правда, опоэтизированная камерой Рерберга.

Хождение в народ закончилось для Кончаловского так же, как за век до режиссера для русской интеллигенции, — «Ася» для него стала откровением. В последовавших за ней «Дворянском гнезде» (1969) и «Дяде Ване» (1970) Кончаловский пробует на прочность мифы столетней русской интеллигенции — о народе, который надо разбудить и непременно куда-то отвести, о России, которую мы потеряли. Небо в алмазах по Кончаловскому оборачивается той самой звездой, мечты о которой заставят первого Устюжанина взяться за топор.

Путь от надежд к разочарованию, от возвышающего обмана к низким истинам занял у Андрея Кончаловского четверть века, которые разделяют «Асю Клячину» и «Курочку Рябу».

В «Рябе» Кончаловский высмеял надежды, которые на этот самый народ — грязный, пьющий народ-анархист — вновь пыталась возложить интеллигенция. Это была Россия низких истин, увиденная им со стороны взглядом холодным и трезвым, Россия темная и обозленная. И узнавать в этом народе свой русская интеллигенция не пожелала. Кончаловскому не простили «Рябу» не потому, что в ней увидели горькую правду о русской деревне, а потому, что ее снял художник, показавший, что с этим народом ему не по пути. Это был все тот же Кончаловский, поставивший выше других ценностей свободу, но отказавший в этом своему народу.

В американской карьере Андрея Кончаловского удивительно даже не то, что она счастливо состоялась — случай для русского режиссера исключительный, а то, что в Америке он продолжал снимать картины — русские по духу. Как экранизация прозы Платонова «Возлюбленные Марии» или «Застенчивые люди», в которых призрак усатого «папы Джо» держит в страхе своих взрослых детей. Или историческая драма о личном киномеханике Сталина «Ближний круг», где «папа Джо» обрел хитрый татарский прищур Александра Збруева.

2007 г.Своим в Голливуде Кончаловский тоже, впрочем, не стал. Его американские ленты получали призы на кинофестивалях, но с треском проваливались в прокате, а из трех попыток сделать большое американское кино две закончились неудачей. Провал «Щелкунчика», замысел которого Кончаловский вынашивал много лет, был особенно болезненным еще и оттого, что ругали все — и свои, и чужие. Хотя трудно понять — кто свой, а кто чужой...

Автор гениальной «Аси Клячиной» и режиссер, снявший «Глянец» и «Курочку Рябу», — свой 75-летний юбилей Андрей Кончаловский встречает в двусмысленной позиции «проклятого классика».

Распечатать

Поделиться

Назад в раздел
Оставить свой комментарий
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть
Закрыть