Таежный роман

30.11.2012

Дарья ЕФРЕМОВА

Красноярский журналист и писатель Александр Григоренко, автор мистической саги «Мэбэт», вошел в список финалистов «Большой книги» в качестве дебютанта. Это событие стало столь же неожиданным для него, сколь и ожидаемым для литературного бомонда. Задумавший рассказать о тайге жителям больших городов, по единодушному мнению критиков, он создал северный вариант античной трагедии.

культура: Какие впечатления от «Большой книги»?

Григоренко: Написать небольшой роман и попасть в один список вместе с маститыми литераторами — более яркое впечатление трудно себе представить. Очень понравились «Несвятые святые» архимандрита Тихона (Шевкунова) и, конечно, «Мой лейтенант» Даниила Гранина.

культура: Героем Вашей книги стал ненецкий богатырь, имя которого — Мэбэт — переводится как «Сильный». Он освобожден «от тяжких недугов»: страха, вины, страсти, способен принять любой вызов. И за это всемогущество его близкие расплачиваются страданиями... Согласны ли Вы с критиками, видящими в нем аллюзию на ницшеанского сверхчеловека?

Григоренко: Не скажу, чтобы Ницше меня когда-нибудь увлекал, скорее, наоборот, отталкивал. Но кажется, что тема сверхчеловека, эдакая иллюзия собственной крутизны и неуязвимости, близка очень многим. Особенно это касается жителей больших городов, чье ментальное пространство напичкано ложными ценностями. Впрочем, отправной точкой, закрутившей весь драматургический механизм, было вовсе не это, а посещение одного древнего ненецкого святилища.

культура: Расскажите поподробнее...

Григоренко: Однажды мне удалось побывать в Вержакорах, в районе реки Печоры на юго-востоке Коми, — настоящем святилище, куда ненцы до сих пор приносят дары на праздники. Там я услышал местное поверье о том, что когда к человеку приходит смерть, от него отделяется тень. Однако, если ты в жизни чего-то не успел, не отработал важных обязательств перед близкими, можно попросить еще ненадолго продлить земные дни у старика-шамана, который живет в горе. Именно так родилась идея создания образа сильного, не знающего страданий человека, фактически полубога, который решает все по собственному разумению и всегда побеждает. Но за тех, кого он обидел, ложится проклятие на весь род. Когда на медвежьей охоте погибает его сын Хадко, богатырь Мэбэт решает найти медведя-убийцу и расправиться с ним, но, одолев зверя, видит свою тень — знак неминуемой гибели. Медведь воскресает и приводит его к богине-матери. От нее герой узнает, что всю свою жизнь был не более чем игрушкой в руках богов, которые от скуки пожелали создать абсолютно счастливого человека. Вечной их поддержка быть не может. Пришла пора ответить за все проступки. Мэбэт должен пройти Тропою Громов одиннадцать чумов, где живут добро и зло... Пережив испытания, он слышит голос творца, который сообщает, что жизнь — страдание и лишь милостью жив человек. Эти истины богатырь и должен возвестить, вернувшись в мир людей.

культура: Действительно, эпический сюжет. Почему решили рассказать именно о тайге? История о всемогуществе могла разворачиваться в любых архаических декорациях...

Григоренко: По большому счету, мой герой мог бы жить хоть в Древнем Риме, хоть среди африканских аборигенов. Как известно, писатель всегда говорит о себе. С одной стороны, я житель большого города Красноярска, он хоть и меньше, чем Москва, но повадки-то у нас те же, самонадеянные. С другой стороны, у меня дача под Дивногорском — там такие нехоженые леса, что и медведь не редкость. Вот недавно один забрался в огород, грушу сломал. Не скрою, был у меня «миссионерский», патриотический позыв — населить тайгу, открыть ее для русского сознания. Ведь мы о ней ничего не знаем. Существуют, конечно, сказки, адаптированные для чтения русскими детьми, но они также сложны для восприятия в силу совсем иных реалий, даже странноватого звучания имен...

культура: Например?

Григоренко: В детстве я читал сказку «Добрый Ылачан». Он замечательный парень, но имя, которое начинается на «Ы», как-то не сразу укладывается в голове. Или взять язык, фразеологизмы: «Память о нем была выброшена, как жир со скребка». Этот мем постоянно встречается у ненцев. Такие бытовые, грубоватые, но образные выражения тоже не очень-то привычны нашему уху. Или, скажем, хорошее сильное имя Сясенгусь, но в книгу его не поставишь. Когда подбирал имена для персонажей, решающее значение имело звучание. Под стоящее имя вполне можно сочинить текст.

культура: Известно, что имена традиционных народов — это прозвища, подлинное имя сакрально.

Григоренко: Имя у ненцев — часть интимного мира человека, его «прайвеси» и способ общения с тонкими мирами. Сильных много, но человек с уникальным именем один — и Мэбэт узнает свое настоящее имя, находит истинную суть, только познав страдания.

культура: Это очень русская идея.

Григоренко: Так и есть, вся моя книга — это адаптированный миф о тайге, написанный для русского человека. И я очень рад, что она не отпугнула, а заинтересовала.

Распечатать

Поделиться

Назад в раздел
Оставить свой комментарий
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть
Закрыть