Роман Сенчин: «Где шаман, где актер — не отличишь»

11.11.2012

Дарья ЕФРЕМОВА

Яркий представитель нового реализма (говорят, что «весь новый реализм — это Сенчин»), один из самых обсуждаемых авторов, номинант всех литературных премий страны опубликовал документальную книгу «Тува» (Ad Marginem, 2012) — о детстве и юности в «медвежьем крае», среди рериховских пейзажей. Чем живет сегодня его малая родина, Сенчин рассказал «Культуре».

культура: В последнее время Тува — тема более чем злободневная. В Кызыл впервые за всю историю республики прокладывается железная дорога, в долинах тувинских рек ищут золото скифов, издательства выпускают фотоальбомы. При этом сами тувинцы оценивают перемены очень по-разному: одни возлагают на них большие надежды, другие опасаются, что появление обезличенной инфраструктуры загубит самобытность региона. Третьи и вовсе считают, что «вторжение» на их землю потревожит духов предков. Что думаете об этом Вы?

Сенчин: Я точно не из тех, кто боится потревожить предков. Хотя, как знать... Но я тоже не могу сказать со всей уверенностью: перемены — это хорошо или плохо. С одной стороны, Тува — некий медвежий угол, экзотический краешек в России. Добраться до ее столицы, Кызыла, всегда было крайне сложно: по железной дороге — вовсе нельзя, самолетом — большая лотерея.

Сенчин: Рейсы то и дело оказывались нерентабельными, и их просто отменяли. Так что появление путей сообщения принесет Туве развитие. Реально опасаться стоит того, что там начнется массовая добыча коксующегося угля, которым в советские времена кызыльцы топили печи. Этот уголь необходим металлургии. Мало того, что он пахнет отнюдь не розами, так его еще добывают открытым способом. Что будет с экологией и красотой этих мест, если повсюду расположатся карьеры и разрезы, страшно подумать. Конечно, хочется, чтобы Тува бережно развивалась. Учитывая, что современные люди зависимы от цивилизации, вне наличия инфраструктуры там невозможен даже туризм. А ведь Тува — совершенно уникальный край, жаль, что мало тех, кто это видел…

культура: Раз уж мы заговорили о туризме, в какое время года Вы бы порекомендовали оказаться в Туве и что посмотреть?

Сенчин: Наверное, это — ранняя осень… Летом очень жарко, мошка, травы, испарения. А вот осень в Туве чудесна, это не то, что в Москве, когда льет и льет: сначала ударят первые заморозки, а потом установится теплая погода и повсюду такое невероятное буйство красок, отчетливо видны вершины гор, искрится верховье Енисея. Обязательно надо побывать в Тодже, это район на северо-востоке Тувы, увидеть необозримые просторы, таежные заросли, вдохнуть аромат хвойного леса. В полусотне километров от Кызыла есть уникальное зеленое озеро Дус-Холь, оно такое же соленое, как Мертвое море, но там еще и плавают рачки, миллионы мелких красных рачков. Озеро целебное: говорят, там моментально заживают все раны…

культура: Тува — место, где на протяжении веков встречались и взаимодействовали разные культуры: скифы, тюрки, монголы, русские старообрядцы… Но даже в советские времена здесь сохранялось автохтонное население: буддисты, шаманисты и даже анимисты. Как этот «коктейль» влиял на уклад жизни, быт, человеческие взаимоотношения?

Сенчин: Представьте, город Кызыл был основан русским правительством в 1914 году, когда Россия взяла Урянхайский край, будущую Туву, под протекторат. Назывался Белоцарск. Город и в советские времена оставался камерным: население складывалось из местных жителей и русских переселенцев, причем понятие «русские» было довольно условным: армяне, украинцы, грузины — словом, все приезжие попадали под это определение. Сказать, что все шло мирком да ладком, не могу: иногда «русские» воевали друг с другом квартал на квартал; в другой раз — тувинцы, тоже люди горячие. Такая уж там сложилась пассионарность. Но все равно это был маленький столичный городок, со своим уютом и колоритом, без той обветшалости и запущенности, которая ассоциируется с таежным райцентром. Что же касается верований, во времена моего детства они, как и везде, были не очень-то развиты: на краю города располагалась небольшая церквушка, куда бабушки ходили святить куличи (сейчас там Тувинская епархия). Про буддизм до визита Далай-ламы в начале 1990-х никто особенно не вспоминал. Некоторые тувинцы, если нужно было решить какой-то жизненно важный вопрос, обращались к шаманам — разумеется, этого не афишируя. Однажды мне довелось присутствовать на камлании в юрте. Если погрузиться во всю эту атмосферу — с благовониями, ритмическими заклинаниями — алгышами, начинаешь верить в силу шамана. Сейчас из всего пытаются сделать туристический аттракцион: был недавно на каком-то празднике в Кызыле, так там одновременно десять шаманов камлали. Странно очень: шаман все-таки — одиночка. Впрочем, теперь сложно отличить настоящего шамана от актера, разве что шаманы не очень-то склонны разговаривать, что-то о себе рассказывать, а актеры наоборот...

культура: Со старообрядцами довелось пообщаться?

Сенчин: Когда мы с родителями ездили в лес за грибами-ягодами, эти поселки можно было идентифицировать по одному верному признаку: пока стояла машина и ходили мы, мирские люди, улицы оставались пустыми. Было еще село Кураны, где находилась заимка, такая специальная изба для путников, и вот там-то мне удалось увидеть староверов довольно близко. Жили там в основном пожилые люди, но была одна молодая пара — они ею так гордились, так любовались… Конечно, быт был довольно патриархальный, но без крайностей. Кто-то радио слушал, а кто и телевизор смотрел, бензопилой точно все пользовались, некоторые даже на автомобилях ездили. Вообще, думаю, первозданность староверов в Сибири сломили моторные лодки. Енисей ведь очень бурный, и идти на веслах, особенно против течения, просто невозможно. Впрочем, эта атрибутика не так важна — в староверах интересно другое: их философия, понимание веры, которое во многом перекликается с ламаизмом…

культура: Например?

Сенчин: Аскеза, «замирание голодом» или «замирание на снегу». Как правило, люди идут на это сами — их никто не неволит, а догматизм и сектантство в случае староверов сильно преувеличены. Во многом их скомпрометировала семья Лыковых, где глава семьи заставлял жену и дочерей жить отдельно, наказания какие-то на всех накладывал, запретил доступ к любой информации. Показали детишек несчастных по телевизору, которые не знают, какой на дворе год и век… Но Лыковы — это исключение, а не правило. Вообще, что-то было соблазнительное в этом староверском мире — что-то, что заставляло завидовать. Кызыльчане любили поговорить: мол, «надоело все, уйти бы к староверам».

культура»: Вы пишете, что порой Вам хочется взять творческий отпуск, поцеловать дочек, забраться на верхнюю полку плацкарта и вернуться в Туву. Это правда или тоже из серии «уйти к староверам»?

Сенчин: Наверное, правда. Но мне же надо работать, зарабатывать, кто меня отпустит из семьи?.. Да и как мне без семьи? Скорее, это мечта — вернуться в старый свет, сбежать от рутины. Я люблю Туву, это моя малая родина, мои детство и юность. Я изначально и книгу-то не планировал, просто начал фиксировать воспоминания, пока они не ушли. А потом уже издательство предложило собрать написанные в разные годы очерки в одно целое.


Распечатать

Поделиться

Назад в раздел
Оставить свой комментарий
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть
Закрыть