Полторы жизни

03.11.2012

Тамара ЦЕРЕТЕЛИ

В России вышла полная хронология жизни и творчества Иосифа Бродского.

«Главное — величие замысла», — сказал когда-то полушутя Бродский Ахматовой. Анна Андреевна, ценившая афористичность, тут же занесла изречение «рыжего» в записную книжку, тем самым обессмертив его. Переселившись на бумагу, фраза лишилась изначальной ироничности, но приобрела черту, впоследствии ставшую столь свойственной фигуре Бродского, — монументальность.

Очевидно, именно этим принципом руководствовалась Валентина Полухина, приступая к грандиозному труду под названием «Эвтерпа и Клио Иосифа Бродского». Потому как величие замысла — налицо. 600-страничный опус — результат каторжного труда, за который впору памятник ставить. Это полнейшая на сегодняшний день хроника жизни и творчества Бродского, составленная на основе российских и американских архивов.

Скрупулезный перечень биографических событий. Тщательнейшим образом выверенные даты написания опубликованных и неопубликованных стихов, прозы и переводов (иногда не совпадающие с «каноническими» числами-годами-месяцами). Список всех книг нобелиата на европейских языках, а также антологий с его сочинениями. И, наконец, первый алфавитный указатель всех произведений поэта с датами их создания. Плюс редкие или ранее не публиковавшиеся фотографии Бродского.

Собирать материал Полухиной помогали всем миром — друзья Бродского делились личными архивами, неизвестными стихами поэта, фотографиями, воспоминаниями. По словам издателя «Эвтерпы и Клио» Андрея Олеара — поэта и переводчика Бродского, уточнения в уже готовую книгу вносились без конца. Последний раз — за три недели до презентации издания. Которое вышло в Томске, переплюнувшем в этом деле обе столицы.

Полухина — профессор Килского университета, что в Англии, — в бродсковедении далеко не новичок. Еще в начале 1970-х она «учуяла» в Бродском бесспорную гениальность, а потом и вовсе сменила сферу научных интересов, променяв экспериментальную фонетику на изучение его поэзии. С тех пор из-под ее пера вышло более десятка книг о Бродском на русском и английском. Среди них — «Больше самого себя» — вдумчивое и интересное (что для фундаментальной науки большая редкость) исследование творчества поэта, а также несколько раз переиздававшаяся «Большая книга интервью», ныне хранящаяся в доме каждого уважающего себя «бродскомана».

Эвтерпа и Клио — кто не помнит — музы лирической поэзии и истории соответственно. Таким образом, в вольном переводе с мифологического книгу можно озаглавить «Поэзия и история Иосифа Бродского». Причем история довольно увлекательная, несмотря на фундаментальность подхода и четкую, строго выверенную схематичность текста — дата, событие. Педантично воссозданную фактологию (начиная со свидетельства о том, что унтер-офицер Израиль Бродский — дед Иосифа — записан в цех Серебряных дел мастеров) иллюстрируют фрагменты интервью, писем, воспоминаний. Картинка оживает.

Здесь и рассказы первых литературных знакомых о «парне с огромным ящиком на груди» (Бродский с отцовским фотоаппаратом), и о том, как одно время Ося, впоследствии превратившийся в Иосифа Александровича, носил рыжий парик: потому что снимался в фильме, ради которого его обрили наголо. Тут и канонические аресты-психушки-суд-ссылка, женщины, дети, друзья, прочитанные книги, Анна Андреевна и многое другое. Естественно — высылка из страны, после которой приятели Бродского шутили: Пушкина вызывают в III отделение и говорят, что ему пришел вызов из Эфиопии, после чего в спешном порядке выдворяют за пределы отечества. Приводятся и ехидные замечания самого Бродского: например, о его американских лекциях — «комбинации моей наглости и ихней терпимости». На лекции студенты «ходят стадами, приносят грудных и тут же их кормят. Похоже на вокзал, но интереснее».

Пожалуй, главное достоинство «Эвтерпы и Клио» — помимо фундаментальности — отсутствие каких бы то ни было оценок. Это голая фактология, чуть приодетая отрывками прямой речи Бродского и его друзей. По сути, труд Полухиной — скелет, на котором можно выстраивать любую биографию Бродского: творческую, человеческую и ту, на которую хватит фантазии. В условиях запрета на публикацию официальной биографии (книга Льва Лосева в серии «ЖЗЛ» — счастливое исключение), а также закрытого до 2045 года доступа к письмам и дневникам поэта «Эвтерпа и Клио» приобретает совсем иное звучание. Решение Фонда, как известно, основано на желании самого поэта: Бродский — еще при жизни почитаемый, как полубог, — довольно скептически относился к любви масс и опасался посмертной вульгаризации. Что ж: «Если равная любовь невозможна, пусть любящим больше буду я», — как говорил Оден, любимый поэт Бродского.

Распечатать

Поделиться

Назад в раздел
Оставить свой комментарий
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть
Закрыть