Печаль победителя

11.05.2012

Евгения ВАСИЛЬЕВА

Впервые вышла в свет полная версия романа Владимира Богомолова «Жизнь моя, иль ты приснилась мне…» Этой книге, возможно, суждено стать одним из последних романов о Великой Отечественной, написанных непосредственным участником войны.

Одна из ранних повестей Богомолова — «Иван» — была превращена Андреем Тарковским в знаменитый фильм «Иваново детство». Но особенно известен писатель стал после выхода романа «Момент истины». Его экранизация — лента Михаила Пташука «В августе 44-го...» — один из самых заметных военных фильмов нового тысячелетия.

Судьба последней книги Богомолова складывалась непросто. Владимир Осипович задумал это масштабное произведение еще в 1970-х. Планировал завершить действие в 1989 году, однако события 1991-го заставили его отказаться от этой мысли: «Было бы непростительной ошибкой упустить учиненную и подкинутую жизнью драматургию, такую, как распад Советского Союза, нарастающий развал России, катастрофическое разрушение экономики и обнищание десятков миллионов россиян, обесчеловечивание общества и успешно осуществляемую криминализацию всей страны».

Роман был задуман как художественно-документальное повествование, затрагивающее «непобедную» сторону войны. Художественная часть — автобиография девятнадцатилетнего старшего лейтенанта Василия Федотова, причем не совсем вымышленная: «Волею судеб я почти всегда оказывался не только в одних местах с главным героем, а и в тех же самых положениях: в шкуре большинства действующих в романе лиц я провел целое десятилетие, а коренными прототипами основных персонажей были знакомые во время и после войны офицеры».

Попав на фронт совсем мальчишкой, Василий с какого-то момента может считать себя баловнем судьбы: был ранен, но остался жив, заслужил боевые награды, сдал экзамены в военную академию. Однако происходит непредвиденное: в Берлине несколько солдат его роты, отравившись метиловым спиртом, погибают. Вместо учебы и блистательной военной карьеры Василия ждет иная перспектива: Дальний Восток. После разгрома японской армии его отправляют и вовсе в медвежий угол — на Чукотку. Отслужив положенное и распрощавшись с мечтами об академии, Федотов становится «глубоко гражданским штафиркой», чтобы в заключительных главах высказать современникам все, что думает об их отношении к поколению, вынесшему на плечах тяжесть войны.

К сожалению, писатель-фронтовик не успел завершить работу, и к публикации рукопись в течение семи лет готовила его вдова Раиса Александровна Глушко.

Владимир БОГОМОЛОВ, отрывок из романа «Жизнь моя, иль ты приснилась мне...»

«Американки еще опаснее немок — изнасилуют и завербуют»

Из приказа командующего войсками 71 армии

9 мая 1945 г., в день Праздника Победы советского народа над фашистской Германией, со стороны отдельных командиров войсковых частей были допущены нарушения воинской дисциплины, выразившиеся в производстве самовольных салютов и беспорядочных стрельб из ручного оружия, приведшие к ранениям и гибели военнослужащих.

Так, в … отдельном штрафном батальоне после митинга была самовольная стрельба из винтовок и личного оружия, в результате которой зам. командира по политчасти майор Козориз случайным выстрелом ранил в ногу оперуполномоченного контрразведки «Смерш» ст. лейтенанта Коломийца и командира взвода мл. лейтенанта Алыкова. В 102-й сд в момент торжественного «Ура» и начавшейся стихийной стрельбы было ранено 5 бойцов, один из которых, мл. сержант Багров Григорий Ефимович, через несколько часов скончался.

Приказываю:

Заместителя командира ...отдельного штрафного батальона по политчасти майора Козориза за непосредственное участие в стрельбе и ранение ст. лейтенанта Коломийца и мл. лейтенанта Алыкова арестовать на 3 суток домашнего ареста с удержанием 50% заработной платы за каждый день ареста.

Предупредить всех командиров частей, что при повторении самовольных салютов и бесцельной беспорядочной стрельбы к виновным будут приняты более строгие меры наказания...

Настоящий приказ объявить всему офицерскому составу.

Генерал-полковник Смирнов

* * *

А на следующий день, 10 мая, мы готовились к торжественному приему представителей командования американской дивизии в честь декларации о поражении Германии, подписанного Акта капитуляции и взятия верховной власти в Германии союзными державами. Предварительно в штабе дивизии прошел инструктаж с офицерским составом: от каждого полка, помимо командиров, на эту встречу были делегированы офицеры, особо отличившиеся в боях. Начальник штаба полковник Кириллов потребовал от всех участников предстоящего «особого мероприятия», как со значением в голосе подчеркнул он, помимо дисциплины и бдительности, неукоснительного соблюдения кодекса советского офицера, особенно напирая на внешний вид, выдержку и доброжелательность.

Как я понял, «особое мероприятие» — это торжественный праздничный обед с американцами в честь Дня Победы, поэтому накануне вечером я приводил себя в надлежащий вид: стирал гимнастерку и штаны, надраивал сапоги до зеркального блеска, так что наутро сиял, как медный пятак.

В кулуарах до встречи начальник политотдела дивизии полковник Фролов еще раз предупреждает:

— Американки еще опаснее немок, тут бдительность нужна огромная!

— Изнасилуют и завербуют, — смеется Астапыч. — Брюки на зад не успеешь натянуть, а уже завербован!

Зал, в котором проходит прием, украшен портретами Сталина, Трумэна, Рузвельта с траурной ленточкой, флажками, плакатами и лозунгами на русском и английском языках.

На столе продукты союзников: американские — консервированные колбаса и говядина, консервированный горошек, английские — галеты и наши — селедка, сало, водка, коньяк.

Астапыч открывает торжественный обед:

— Дорогие товарищи, позвольте мне вас так называть. Поздравляю вас с Праздником Победы! Мы шли сюда четыре года, и вот мы встретились. Выполняя решение Крымской конференции, Красная Армия и союзные нам англо-американские войска соединились для окончательного совместного разгрома врага. Это исторический день и великий праздник для миллионов людей из разных государств с разной идеологией, объединившихся перед общим врагом. Мы долго ждали этого дня и дрались за него, не щадя жизни. Наконец фашистская Германия поставлена на колени и признала свое поражение. Это Победа, какой еще не знал мир, и далась она дорогой ценой. Слава тем, кто привел нас к этому светлому дню! Слава великому Сталину!

Речь прерывается возгласами «Ура!» и тостами за великого Сталина, президента Трумэна, маршала Жукова. На вопрос сидящему рядом американскому офицеру, знает ли он, кто такой маршал Жуков, тот воскликнул: «О да! Жуков — гросс-маршал! Он взял Берлин и не отдал Москву!»

Астапыч, опрокинув рюмку и не закусывая, продолжает зачитывать пространный тост по бумажке: за коалицию, перспективу дальнейшего развития дружбы СССР и США и т.д. и т.п. Затем, совсем без связи с только что сказанным, провозглашает:

— Гарантией и залогом нашей победы явилась руководящая роль партии Ленина — Сталина, воспитавшая в наших командирах, коммунистах и комсомольцах высокое сознание ответственности перед своей совестью за честь Родины. Мы завоевали нашу победу благодаря той воле, которую имеет человек, воспитанный в героической школе Октября, чей разум просвещен передовыми идеями. Вот постоянный и неистощимый источник боевого духа армии!

Произнеся это, он вдруг запнулся.

— Нехорошо! — вполголоса сказал он. — Они же гости. Это уже хвастовством попахивает. Я с этим не согласен. Про партию им не понять, они же беспартийные! Кто это писал? — потрясая бумажками, спросил он.

— Майор Дышельман!

— Мудак! — выругался Астапыч. — Думать надо головой, а не жопой...

Американцы оживились, поняв, что что-то произошло.

— Товарищ полковник, вы конец прочтите — и ладушки, — шепотом подсказывает Фролов.

Астапыч, набрав побольше воздуха, распрямляет грудь и с воодушевлением объявляет еще раз тост за дружбу двух великих народов — русского и американского, — объединившихся в совместной борьбе против гитлеровской Германии, за дальнейшее укрепление и процветание наших отношений и заканчивает тост словами:

— В этот великий и торжественный день, когда лучи славы озаряют наши знамена, от всего сердца поблагодарим тех, кто сражался и выстоял на подступах к победе. Ни одно усилие солдат, моряков и летчиков, ни один героический акт мужества и самоотречения наших сыновей и дочерей, ни одно страдание наших соотечественников в плену и лагерях, ни одна их слеза не пропали даром. Вспомним тех, кто сложил свои головы за свободу и независимость, за нашу Победу. Вечная память всем, кто не дожил до этого светлого дня!

Все выпили и секунду помолчали. Американский генерал по фамилии Линделей или Линдулей, а может, Лендулей, сообщает Астапычу о том, что у него ровно год назад при высадке во Франции погиб сын, лейтенант. Астапыч, обхватив генерала Линдулея за плечи, трется щекой о его щеку, Линдулей положил голову Астапычу на плечо, и слезы катятся из их глаз.

Все были растроганы, все умолкли. Американские корреспонденты, сразу сообразив, насколько это волнующее зрелище, повскакивали с мест, защелкали камерами, вспышки магния слепили глаза... Офицер-баянист исполняет старую шахтерскую песню «А молодого коногона несут с разбитой головой...»

Обстановка за столом становится все более непринужденной. Предпринимаются активные попытки наших офицеров споить союзников. Раздухарившись, Астапыч с озорной улыбкой посмотрел на Фролова, и тот, обращаясь к лейтенанту Веселову, армейскому переводчику, приказал:

— Переводи...

— Русский человек может выпить и больше литра водки, но делает он это только в трех случаях...

Подождав, пока Веселов переведет, Астапыч стал перечислять, загибая пальцы:

— Во-первых, когда он убьет медведя... Во-вторых, когда ему изменит жена и он прихватит ее с поличным. Тут уж, если даже она клянется — «милый, не верь глазам своим, а верь моей совести», — без литра не обойтись... И в-третьих, когда чешутся кулаки...

Он сделал паузу и, когда Веселов все перевел американцам, продолжил:

— Медведя в последнее время никто из нас не убил. — Он обвел взглядом всех сидящих за столом, словно чего-то ждал. — Жены от нас далеко, и о том, что они изменяют нам, никакими данными мы не располагаем. — Он снова обвел взглядом стол. — Что же касается кулаков, то они не имеют права чесаться, когда мы принимаем друзей, наших американских союзников.

Веселов перевел, американцы заулыбались.

Пышная брюнетка, медсестра госпиталя, исполняющая роль официантки, подливая водку в фужер, перегнулась за спиной сидящего американского офицера, низко наклонилась и задела своей большой грудью его плечо. Американец вспыхнул и возбужденно несколько раз выкрикнул: «Вакен мазер!» или «Пакен мазер!» Не зная английского языка, я решил, что это имя и фамилия командующего армии или командира корпуса, которому он собирается на нее жаловаться, однако позже я узнал, что это было всего-навсего матерное ругательство: оказалось, что не только в России, но и за океаном женщинам достается в первую очередь. Выяснилось, что ему уже два года не предоставляли отпуск для поездки домой, и то, что он мог так кричать, как я сообразил, свидетельствовало о том, что его здорово припекло прикосновение женского тела...

Распечатать

Поделиться

Назад в раздел
Оставить свой комментарий
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть
Закрыть