«Новый реализм» для «простого человека»

28.10.2012

Наталья БУРОВА , Липки Московской области

В подмосковных Липках завершился 12-й Форум молодых писателей, организованный Фондом социально-экономических и интеллектуальных программ. За минувшие годы в нем приняли участие около 2000 авторов, среди которых — Захар Прилепин, Герман Садулаев, Мария Маркова и многие другие литераторы, чьи имена уже стали брендами.

«Форум — самый краткий путь молодых писателей к читателю», — в этом уверены как его организаторы, так и сами участники — поэты, прозаики, переводчики и критики в возрасте до 35 лет со всего постсоветского пространства и зарубежья.

«Для меня форум — это литературная Мекка. Огромный опыт учебы, духовного общения, культурного обмена, — признается юная писательница из Белоруссии Мария Малиновская. — Не секрет, что опубликовать свои произведения, а тем более зарабатывать литературным трудом — задача не из легких».

Как и многие другие товарищи по цеху, Маша пишет свой роман в редкие часы досуга, но — все же не в стол. По итогам мероприятия, работы, которые признаются лучшими, публикуются в осенних и зимних номерах «толстых журналов», таких как «Новый мир», «Октябрь», «Вопросы литературы», «Знамя».

Впрочем, едут сюда не только за публикациями и славой. По словам другой участницы, детской писательницы Тамары Михеевой из Челябинска, которая давно и успешно печатается в Москве и родном городе, «вся неделя форума напоминает университетский курс в миниатюре». «Это мои четвертые Липки, — говорит она, — и каждый раз я нахожу здесь для себя что-то новое. Наши диспуты на семинарах, творческие классы от признанных мастеров слова, а также лекции историков, экономистов и издателей — это бесценный опыт».

Многие участвуют в форуме далеко не впервые: литературные критики Сергей Беляков и Екатерина Иванова, поэтесса Мария Маркова, драматурги Ксения Степанычева и Ира Мамаева, прозаик, преподаватель открытой литературной школы Казахстана Илья Одегов, писатели Денис Гуцко, Роман Сенчин, Эльвира Фарниева и Саламбек Алиев, поэтесса и переводчица с языков СНГ Виктория Чембарцева, переводчица Софья Шишацкая. Что, в общем-то, понятно — заниматься, допустим, драматургией или литературными переводами вне контекста сложно, и авторы нуждаются в постоянном обмене опытом и мнениями.

Президент Фонда социально-экономических и интеллектуальных программ, председатель Московского союза писателей Сергей Филатов только радуется, видя знакомые лица. «Форум изначально задумывался как площадка для молодых, этакое содружество талантов, где можно и себя показать, и на других посмотреть. Даже после того, как они уходят с форума в силу возраста, многие продолжают держать друг друга в поле зрения, что тоже немаловажно, ведь так именно формируется цех, поддерживаются связи в литературном мире».

На этот раз Липки собрали около 200 участников из 58 регионов и 17 стран СНГ. Почетными гостями стали поэт Евгений Рейн и писатели Захар Прилепин, Владимир Крупин, Владимир Маканин и другие. Что же касается самих участников, то их собралось гораздо больше, чем в прошлые годы, и несколько больше, чем ожидалось. Из 550 работ значительная часть была прислана из стран СНГ, в основном из Украины, Белоруссии, Таджикистана.

Критик, литературовед и член жюри Наталья Иванова шутит, что такая популярность форума, возможно, связана с тем, что «писателей сейчас становится больше, чем читателей». Каждый день в режиме нон-стоп 14 редакторов толстых журналов, не только московских, питерских, но и саратовского и самарского, обсуждали представленные рукописи: иногда разговор велся нелицеприятный. «Но графоманов на форуме не было, — продолжает Наталья Иванова. Из всех заявленных произведений вердикт «не приглашать никогда» получили только десять.

Большинство произведений молодых авторов создано в жанре так называемого «нового реализма». Например, своей основной темой чеченские ребята сделали войну, на этом фоне особенно выделяются поэтесса Мариям Кабашилова, писательница Ира Мамаева с ее описанием пропавшей деревни; а авторы из российской глубинки не обошли вниманием жизнь и чаяния «простого человека», земляка, соседа.

Опечатка

«В голубо-розовую полоску небо под вечер — не к добру».

Тамара Иннокентьевна отошла от окна. Вечером она всегда одна. Изредка приходила подруга-одноклассница, математичка Алла, раз в полгода навещал сын Антон, соседка с третьего могла заглянуть — занять пару сотен. Вечер делила с взятой на дом работой, разбавляя зачастую сухой журналистский материал кружкой горячего куриного бульона из кубиков типа «Кнорр» или «Магги». «Корректор от Бога» — пускай штамп, но именно так говорили о Тамаре в газете, где она работала уже пятнадцатый год. Иннокентьевна втайне гордилась этим званием, хотя каждый раз отнекивалась: «Скажете тоже: «от Бога», и получше видали…»

Тамара любила свою работу, не любила только вечера и небо в голубо-розовую полоску.

Свежий выпуск своей газеты просматривала всегда вечером. Здесь она знала все. Каждое слово, каждую буковку, запятую, кавычку, тире… Любимым занятием, как у всех одиноких людей, было разговаривать с самой собой. Часто Тамара зачитывала абзац из первой попавшейся на глаза статьи и хвалила себя любимую за такую божественную корректуру: «Ай да Тома, ай да сукина дочь!»

Сегодня, закутавшись в теплую кофту, в своем «рабочем» кресле женщина раскрыла новый выпуск газеты «Вечерняя среда» и на восьмой полосе прочла кусочек из криминальной информации о ДТП. Прочла громко, с выражением, вслух: «Из статьи Михаила Павлова «Догонялись»: … результате столкновения автомобилей никто из пассажиров серьезно не пострадал. Однако, как сообщили нам в пресс-службе ГИБДД, потрепавш…»

Голос Тамары резко оборвался, она отбросила, верней, отшвырнула от себя сначала газету, потом кофту. Встала, скорей — вскочила. Вскрикнула и закрыла лицо руками: «Нет, нет, нет… — шептала как заведенная, — нет, нет, нет…»

За окном давно стемнело, а Тамара все еще боялась открыть глаза и взглянуть на разбросанные газетные листы. «Это все небо». Телефонный звонок — ударом по сердцу. «Вот оно», — вспышкой в голове женщины. «Началось». Стараясь не наступить на газету, медленно, боязливо подходит к телефонному столику, с надеждой, что телефон, наконец, замолчит. Но нет…Она снимает трубку. «Из редакции. Точно».

— Тома, что не подходишь так долго?!

«Алка, блин».

— На встречу выпускников собираешься? Я без тебя как-то…

— Ой, я и забыла совсем… Если работы…

— Ну, все понятно с тобой. Спи…

От резких гудков в трубке Тамара вздрогнула. «Как сирена воздушной тревоги. Нет! Милиции». «Приедут и заберут, — сказала тихо женщина, — посадят. Пожизненно…»

Легла на пол, на смятые листы газеты, укрылась кофтой и под собственное монотонное бормотание уснула. И приснился ей арест и суд, и как ее допрашивали, как вели по тюремным коридорам в темноту, и одно только слово, одно…

«Это конец». Тамара Иннокентьевна проснулась. Боялась встать, а будильник истерично этого требовал, настаивал. «Может, отпроситься или сесть на больничный?» — спросила у себя. «И почему до сих пор никто не звонит?!» Посмотрела одним глазом на телефон. Трубка вроде на месте. «Корректор от Бога. Спаси, Боженька, и сохрани».

И вслух:

— Хоть и не верила в тебя и не молилась толком… Молю. Сделай так… Сделай так, чтобы ничего этого не было. Этой… Этого слова… Сделай, Господи, и уверую. В церковь буду ходить и свечки поставлю. Молю, Господи, только сделай это…

Тамара неумеючи перекрестилась, лежа на полу, глядя в потолок, именно там, где-то за потолком и выше, должен был находиться, по ее мнению, Бог, к которому она впервые за свою жизнь обращалась…

В редакции привычная суета. Готовится новый номер. Редактор Валентин Геннадьевич у себя, планируется с ответсеком Павлом. Журналисты, как всегда, галдят и делают вид, что работают.

Она прошла в свой кабинет, оставив приоткрытой дверь. «Быть может, это у них тактика боя такая? Выжидают, когда я заговорю об этом первая? Ну уж нет. Я ничего не видела. Я для них незаменимый кадр».

Из-за дверного косяка показалась рыжая голова спортивного корреспондента Коли:

— Тамара Иннокентьевна, вам полосу спорта на вычитку принести?

«И улыбается как-то язвительно, подлец».

Тамара достала ручку с красным стержнем, которым по обыкновению исправляла журналистские ошибки, и стала ждать.

— Коля! — крикнула зло корректор.

— Тамара Иннокентьевна, минуту, — донеслось, — я на планерке.

«Вот оно. Сидят и обсуждают. Решают, как меня казнить…»

Тут появился Коля с полосой. Тамара посмотрела на юношу. Он ей улыбнулся.

— Чего новенького у нас? — спросила женщина.

— Ниче, все по-старому, если только что Геннадич с похмелья болеет, а так… все тип-топ.

«Врет и не краснеет, троечник, мерзавец».

Коля ушел, а Тамара все никак не решалась взглянуть на полосу. Казалось, взгляни и окаменеешь. На всем листе будет одно только слово. Одно.

— Тамар, — в дверях появился редактор, с начатой бутылкой коньяка, — я пойду, а то после вчерашнего, понимаешь… Женщина не успела открыть рта, а Валентин Геннадьевич уже спешил к выходу. «Или на стрелку с пострадавшими полетел, пьяница?» Убрала непрочитанную полосу в стол и ушла следом, не сказав никому ни слова, ни с кем не попрощавшись. «Предатели».

Вернулась домой с кипой газет, какие успела выкупить в ближайших от редакции до дома киосках. Вышло шестьдесят восемь газет. «И это при тираже в пятнадцать тысяч экземпляров, бляха».

В холодильнике с прошлого дня рождения, уже почти год, стояла нераспечатанная бутылка водки. Не разуваясь, Тамара прошла на кухню. «Почему бы и нет. Самое лучшее лекарство, когда все вокруг тебя рушится», — сказала, и, сорвав крышку, сделала большой глоток прямо из горла. И даже не передернулась, как бывало раньше, даже не закусила. И второй глоток. «Сейчас должно полегчать». Третий. Женщина допила всю литровую бутылку молча. Потом взглянула в окно — и вот оно, ненавистное небо в голубо-розовую полоску.

— Ты, — произнесла с трудом и бросила что есть силы пустую бутылку в окно, в небо… Следом загремела под стол сама. «Как потерпевшая».

День с тяжелой головой тянулся болезненно долго. Вычитывая страницу за страницей, Тамара Иннокентьевна не могла поверить, что никто ничего не заметил. «Грамотеи, тоже мне», — ликовала корректор. «Сплошные двоечники или вечные троечники по жизни».

И как в подтверждение ее мысли, из соседнего кабинета раздался голос рыжего Коли:

— Тамара Иннокентьевна, а как пишется слово «испокон веков», Валентин Геннадьевич спрашивает?

— Вам как, по буквам продиктовать? — улыбнулась женщина, — или по слогам?..

А для себя она кое-что решила — Бог со мной!

Только в церковь Тамара не пошла, несмотря на то, что где-то глубоко в себе верила — ей на помощь пришли высшие силы. Чудесным образом опечатку никто не заметил.

«А свечку поставить всегда успею».

...Вторую, теперь уже умышленную, опечатку снова никто не заметил. Ни в редакции, ни читатели… Все выходные Тамара ждала звонка. Раз десять сама звонила в редакцию, спрашивала: «Как дела?» и «Какие новости?». Отвечали: «Все тихо, без эксцессов».

Отнесла, специально купила в киоске рядом с домом газету соседке с третьего. Бегала к ней весь вечер субботы. То под предлогом: «Соли не одолжишь щепотку, кинулась готовить — и ни грамма». То позвонить: «Мой аппарат сломался, что ли?» И каждый раз интересовалась:

— Статейку-то ту прочитала?

— Да несколько раз, — отвечала соседка, — не знаю, что ты в ней нашла. Я сроду спорт не любила.

Третью опечатку Тамара сделала на первой полосе «Вечерней среды». В рубрике «Слово мэра», в слове «среда». Она просто изменила одну букву посредине слова… «Если и это не заметят…» Не заметили.

Тамара перестала есть. Позвонил сын, спросил, как дела. Мать не нашла слов. Вечера теперь коротала с сорокоградусной бутылочкой. С ней она могла поговорить по душам и забыться пьяным сном, где не было места снам. В один из таких вечеров за закрытыми темными шторами Тамара, корректор от Бога, вдруг поняла, что должна сделать. Она просматривала дома новые статьи для свежего номера и…

— Вот оно…

Быстро, как могла, к окну. Распахнула шторы, выдохнула.

На небе только звезды — глаза Бога.

«Последний раз, чтобы убедиться». Вернулась к креслу, долила остатки водки. Еще раз посмотрела на статью, точнее, на слово, в котором решила сделать опечатку. «Оно, и только оно». Выпила залпом, сматерилась и разбила рюмку о подлокотник любимого «рабочего» кресла.

— А чтоб его! — крикнула, — я или не я это все устраиваю, в конце концов?! Ей показалось, что зазвонил телефон, и она заорала:

— Ты еще не знаешь, что я приготовила! Это были цветочки, а вот ягодки!.. И не вздумай мне звонить в такой поздний час! Я, между прочим, корректор, а это значит, что я равная Бо!.. Женщина не докричала, сползла по креслу на пол и уснула посреди осколков. Без снов.

Первая мысль — самая верная, говорят. Прежде чем исправить правильное слово на неправильное, Тамара подумала: «Теперь точно конец — арестуют, посадят, убьют». Она еще раз, а это был уже сотый раз, посмотрела на слово. Прочла про себя по буквам и взяла ручку с красной пастой. Через минуту позвала верстальщика Марка:

— Тут надо поправить маленько.

— Сделано, Тамара Иннокентьевна. Газету можно отправлять.

«Не заметил». Женщина села. Ручка с красной пастой в ее руках лопнула и потекла.

Из редакции выбежала, едва не сбив ночного сторожа с ног. «Совсем с ума спятила», — подумал старик. «Только не смотри на небо», — твердила Тамара.

Дома забралась в шкаф с бутылкой какой-то настойки. Услышав, как у соседей по радио пропикало семь часов, вылезла из укрытия и — к телефону, судорожно набрала номер редакции.

Голос в трубке:

— Редакция «Вечерней среды».

«Это он».

— Валентин, у нас опечатка!

— Что еще? Номер уже в типографии.

Тамара подняла глаза к потолку. Именно там, где–то за потолком и выше, должен был находиться, по ее мнению, Бог.

— Как? И не остановить?

— Да не переживай так. Один косячок в пятнадцать лет — не беда. Че за слово-то?

И Тамара выдавила это слово из себя. Еле-еле: «Господь».

Валентин Геннадьевич усмехнулся:

— Нашла тоже…

— «Господь» Бог — это слово! Там опечатка.

— И что, из-за этого он на нас в суд подаст? Хе. Скажи еще, что он всю редакцию покарает. Судный день, ептить, устроит всем нам…

Мужчина смеялся. Тамара сдерживалась, чтобы не заплакать.

— И какое тебе, Тома, наказание придумать, — спросил сквозь смех Геннадьевич, — распять тебя на кресте, что ли?! Хе. Или премии лишить? Ста процентов?

— Опечатка — эта…

— Ладно, хватит. Не переживай. Все. Все, спать, спать, спать…

«Вот именно — все».

Неожиданные гудки испугали. Резкие, в самое сердце, гудки. Тамара схватилась за левую грудь, попыталась нащупать сердце. Не смогла. «Как?!» Одни лишь гудки, и никакого стука сердца. «Без сердца?!» Заплакала. Сто процентов премии — вот она, цена… Подошла тихонько к окну, приоткрыла одну шторку. Небо встретило ее алым заревом. Женщина опустила заплаканные глаза и посмотрела на ладони, они все еще были красными… «Как небо в лучах заходящего солнца».

— Тук-тук-тук, — все громче и громче повторяла она, словно хотела до кого-то достучаться — тук-тук…

И так до конца…

Игорь КОРНИЕНКО, Иркутская область
Участник форумов молодых писателей России (2004–2012), лауреат всероссийской премии имени В.П. Астафьева в номинации «Проза». Стипендиат Министерства культуры РФ.
Текст публикуется с сокращениями

Распечатать

Поделиться

Назад в раздел
Оставить свой комментарий
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть
Закрыть