Рассказы про Андроникова

26.09.2013

Елена ФЕДОРЕНКО

28 сентября исполнилось 105 лет со дня рождения Ираклия Андроникова. В СССР слава следовала за ним по пятам, но он относился к ней более чем спокойно. На улице Андроникова приветствовали все, и каждому в ответ — улыбка. Литературовед по образованию, он рассказывал зрителям о героях XIX века, которым жил и дышал, о Пушкине и Лермонтове мог беседовать часами напролет.

Екатерина АндрониковаАндроников создал уникальный жанр устного рассказа. Послушайте «Качалов в гостях у Толстого», и вы не только многое поймете в барственном характере «красного графа», но даже услышите цоканье копыт, когда переугощавшийся великий артист уезжает на вокзал... «Первый раз на эстраде», «Загадка Н. Ф. И», «Воспоминания об Иване Ивановиче Соллертинском», «Ошибка Сальвини», «Горло Шаляпина» — свои новеллы Андроников с равным энтузиазмом рассказывал что музейной хранительнице, что публике Концертного зала имени Чайковского, а то, по случаю, — Игорю Моисееву, с которым дружил. И для всех них генерал Чанчибадзе, поэт Маршак, дирижер Гаук, академик Жирмунский, актер Остужев, грузинский дядя Илико становились добрыми знакомыми. Жанр литературного портрета так и остался эксклюзивом Андроникова — исследователя, автора и исполнителя в одном лице. Доктор филологических наук и народный артист СССР, человек-театр... О своем отце рассказывает «Культуре» Екатерина Андроникова.

культура: Ваш любимый устный рассказ Ираклия Луарсабовича? Мой — об актере Илларионе Певцове, что заикался в жизни, но не на сцене.
Андроникова: Любимых много, вряд ли назову один. Может, «Четыре часа из жизни Блока»: отец слышал от Всеволода Иванова, как Блок четыре часа читал лекцию, а записал в журнале один час… Многие истории папа рассказывал только за столом, в компании. Мне хотелось их записать, но, к сожалению, мало что удалось.

Вивьена Абелевна, жена Ираклия Андроникова

Тогда я училась в балетной школе, и мама давала мне рубль в день на обед. Я покупала мороженое в ЦУМе за 20 копеек, а 80 копеек откладывала. Накопила рублей сто — все мелочью. Приехал из Тбилиси Элевтер Луарсабович, брат отца, добавил денег, и мы поехали на Смоленку в комиссионный магазин. Купили магнитофон «Грюндиг». Ну, думаю, теперь все запишу. Но когда приходили гости и папа бывал в ударе, я не успевала среди вилок, тарелок и угощений развернуть эту огромную бандуру. А в одиночестве папа не рассказывал — ему нужна была публика.

культура: Почему Ваш отец — при его легком пере — не написал воспоминаний?
Андроникова: Возможно, откладывал «на потом», всегда — дела, заботы, но после гибели моей старшей сестры Мананы в 1975 году он заболел. Я не люблю об этом говорить. Ему стало трудно писать, пропадал голос. Он лишился возможности работать, но с великим достоинством прошел этот трагический период жизни. Помогала, конечно, мама. Она была ему предана всю жизнь. С папой они жили в абсолютной гармонии.

культура: Как познакомились, знаете?
Андроникова: В гостях. Поженились они быстро, отец переехал в Москву в 1935-м году, а через год родилась Манана. Мама была актрисой театра-студии Рубена Симонова, и, как говорят, очень красивой и яркой характерной актрисой. Но ушла со сцены сразу после замужества и начала помогать отцу. Жили невероятно дружно. Папа к быту был абсолютно не приспособлен, возможно, потому что всеми этими вопросами занималась мама.

С дочерью Екатериной. Начало 1950-хкультура: Обычно такие открытые, жизнерадостные, всем помогающие люди, каким был Ираклий Луарсабович, в семейных буднях молчаливы и замкнуты. Каким он был в жизни?
Андроникова: Очень выдержанным. Старался отстраняться от конфликтных ситуаций. Дом был шумный: мама — темпераментная и импульсивная, мы с Мананой все время хотели быть около отца и мешали ему работать, рядом няня — шебутная и властная, прожившая у нас 30 лет. Отец исчезал в кабинете и мог стучать по клавишам машинки при любом гаме. Ставил пластинку и работал. Не отвлекался, даже если я дергала его за рукав. Манана-то была старше, умная, образованная, талантливая, красивая, позже у них с папой были даже совместные работы, и общались они как коллеги. А я любила повалять дурака с папой — он придумал для меня сказочный мир. Мир вымышленных героев, которые жили на Арбате. И все они были собачки: Виктор Иванович — их начальник, Капа Вазочкина, Фрида, Газетка... А вообще папа общался со мной как со взрослым человеком даже в детстве. Помню, в Переделкино составлял мне список литературы: что обязательно надо прочитать, что во вторую очередь, а что можно опустить. С ним было чрезвычайно интересно, но общения мне всегда не хватало: он уходил в архивы, библиотеки, издательства, по вечерам — выступления. Работал ночью. Спал всегда мало, поздних пробуждений не признавал, и всегда — подтянутый, выбритый, аккуратный, стремительный. При своей плотной комплекции оставался очень подвижным и легким.

культура: В роду Вашего отца немало знаменитых людей. Он рассказывал о предках? Например, о своем дяде — философе Иване Ильине или о дедушке — Якове Гуревиче, основателе славной петербургской гимназии?
Андроникова: Иван Ильин был двоюродным дядей моего отца. Когда он покинул Россию, папе было 14 лет, поэтому никаких особых отношений между ними быть не могло. Не думаю, что отец много знал про Ильина, особенно про заграничный период его жизни. Кроме того, Вы же понимаете, в те времена в анкетах писали, что родственников за границей нет, и многие темы при детях не обсуждались. Конечно, я слышала о «философском пароходе». Но так сложилось, что тогда меня интересовало другое, и многое из того, что теперь хотелось бы знать о родственниках, оказалось вне поля моего зрения. Екатерина Яковлевна Гуревич — мама моего отца — дочь знаменитого историка и педагога, в гимназии которого получили образование многие известные люди, и Любови Ивановны Ильиной. Вот таким образом соединились эти две семьи.

Папин отец — Луарсаб Николаевич Андроников — известный петербургский адвокат, последний сенатор во Временном правительстве, талантливый оратор. Позже он создал юридический факультет в Тбилисском университете. В отце счастливо соединились черты русской и грузинской культуры.

 С Аркадием Райкиным и его женой Руфью. Середина 1970-хкультура: В университетском дипломе Ираклия Андроникова значилось: «литработник». Как он стал автором «устных рассказов» и артистом?
Андроникова: Параллельно с учебой в Ленинградском университете отец занимался в Институте истории искусств и постоянно посещал Филармонию. Там известный музыковед Иван Соллертинский и предложил ему выступить со вступительным словом перед симфонией Танеева. О том, что из этого вышло, — рассказ «Первый раз на эстраде». К тому времени отец уже рассказывал в домашних компаниях про людей, которых встречал. Эти небольшие зарисовки пользовались большим успехом. Однажды приехал в Ленинград директор издательства «Советский писатель» Федор Левин и пригласил его в Москву выступить в Доме писателей. Перед началом вечера замечательный чтец Владимир Яхонтов успокаивал отца, боявшегося провала, тем, что наденет белые брюки и выставит ноги в проход между рядами — в темном зале они будут напоминать, что есть среди публики доброжелательный зритель.

культура: Концерт прошел с успехом, а потом их было множество. Как отец готовился: повторял текст?
Андроникова: Какой текст? Он перенес свои рассказы на бумагу гораздо позже. Никаких текстов перед выступлением не писал, если только речь не шла о научных семинарах. Ничего не заучивал наизусть, но всегда считал, что экспромт должен быть хорошо подготовлен. Он знал своих героев, их характеры. Его вела интонация, а слова каждый раз складывались по-разному. Отец говорил, что с годами рассказы обретают черты воспоминаний. И это действительно так. Например, «Горло Шаляпина» — там и авторский голос, и великий артист Остужев, от лица которого ведется рассказ, и другие персонажи, вспоминающие о великом певце. Такая система отражений.

Думаю, в искусстве устного рассказа важен не только артистический дар. Показать кого-нибудь могут многие. Но для отца было важно, что в этом жанре возникают и текст от первого лица, придуманный самим рассказчиком, и сиюминутно рождаемые размышления, и история того, как все происходило на самом деле. Вот как родился рассказ «Земляк Лермонтова». Союз писателей повез группу литераторов на юбилей Белинского, проезжали мимо Тархан. «Как же так, мы рядом, а я не навещу могилу Лермонтова?» И папа упросил, чтобы его высадили. Рядом с могилой Лермонтова он встретил сторожа, который вел экскурсию по памятным местам. Рассказ тархановского сторожа отец, бесспорно, дополнил своими знаниями и своим представлением о Лермонтове, его бабушке, семье.

культура: Обе диссертации Ираклия Луарсабовича — и кандидатская, и докторская — посвящены Лермонтову. Для меня загадка: почему жизнелюб Андроников так ценил печального поэта-романтика?
Андроникова: Для меня загадки нет. Ему были близки лермонтовский трагизм и мелодика его прозы и поэзии. И, конечно, Кавказ, Грузия… Лермонтов прошел через всю папину жизнь. Поэту посвящены несколько книг и рассказ «Загадка Н. Ф. И» — о неизвестной, которой Лермонтов посвящал свои стихи.

Папа, конечно, бывал балагуром и весельчаком, но далеко не всегда. Помню, как он читал мне на веранде переделкинской дачи стихотворение Пастернака «В больнице»: «Милиция, улицы, лица / Мелькали в свету фонаря. / Покачивалась фельдшерица / Со склянкою нашатыря». Потрясающе по глубине, мудрости и простоте осознания смерти. И папа читал замечательно.

культура: Ираклий Луарсабович родился в Петербурге, но Грузия всегда оставалась ему близка?
Андроникова: Грузию обожал. Грузинский язык папа знал, но не разговаривал, хотя у него было дивное произношение. Он относился к слову серьезно, дилетантства в отношении языка не допускал. С грузинской страстностью обожал застолья, притом что в эти моменты почти ничего не ел — рассказывал. Чтобы не возникало напряжения, когда гости «катают скользкие грибы по тарелке» и не знают о чем говорить, как в новелле о Толстом и Качалове.

«Притяжение Андроникова» — сборник статей, очерков и воспоминаний, посвященных памяти писателя, исследователя, мастера устного рассказа и просто всенародного любимца. На факультете искусств МГУ имени М.В. Ломоносова, где и подготовили издание, решили включить в него произведения авторов разных поколений, разных профессий, написанные в разные годы. «Ираклий Андроников — неисчерпаемая тема и для благодарных воспоминаний, и серьезного изучения его, хоть и неповторимого, но в высокой мере поучительного и актуального опыта», — слова основателя и первого директора музея А.С. Пушкина Александра Крейна послужили эпиграфом к книге, готовой найти своих читателей. Выпуск запланирован на ноябрь. «Культура» получила эксклюзивное право на публикацию фрагментов воспоминаний об Ираклии Луарсабовиче, за что издателям — особая благодарность.

Александр ЮРОВСКИЙ

Стихи надо читать, как прозу

В 1958 году мне пришлось, лучше сказать — посчастливилось, принять участие в создании на «Ленфильме» первого произведения Андроникова, зафиксированного для телевидения на кинопленку, — телефильма «Загадка Н.Ф.И.» … Помню, что мне пришлось поехать в Ленинград — там случился большой скандал между Андрониковым и Майей Рошаль, режиссером этого фильма. Что-то они не поладили. Майя Рошаль — дочь замечательных кинематографистов Григория Львовича Рошаля и Веры Павловны Строевой. И вот я выехал в Ленинград разбирать некий конфликт, о котором ничего не знал. И, одновременно, мне было нужно принять фильм режиссера Шределя по рассказу Юрия Нагибина «Ночной гость». В этом фильме главную роль играл Иннокентий Смоктуновский, тогда никому неизвестный. Он снялся в кино всего лишь один раз в небольшой роли в фильме по роману Виктора Некрасова «В окопах Сталинграда»... Мы приехали на «Ленфильм». Как оказалось, одним поездом с нами из Москвы приехала Вера Павловна Строева, и сейчас Майя показывает ей фильм. Чтобы не терять времени, пошли в другой зал и стали смотреть «Ночного гостя». Там по сюжету герой читает стихи. Ираклий ко мне наклонился.

— Как фамилия этого молодого человека?

— Смоктуновский, А что?

— Ручаюсь, что в Советском Союзе нет никого, кто читал бы стихи так, как он. Ведь он совсем мальчик! Где он научился?!

Через много лет, уже после «Гамлета» я услышал от Смоктуновского, по-моему, вполне совпадающие с позицией Ираклия Луарсабовича слова: «Стихи надо читать, как прозу, а поэзия сама за себя постоит».

Так чуток был Ираклий Луарсабович к таланту, так по нескольким словам смог, может быть, раньше всех увидеть в Смоктуновском великого артиста. А ведь произошло это в тот момент, когда Андроников был в крайней тревоге, в напряженности перед большим, серьезным разговором: решалась судьба первого его фильма...

Борис ГАЛАНОВ

Кажется, я сегодня не в форме

Он входил, нет, вбегал и даже не вбегал — врывался. Вот именно  — врывался в кабинет и с порога глуховатым задыхающимся голосом Маршака торопливо произносил: «Здрасте, голубчик, здрасте, милый», или глубоким, красивейшим голосом Василия Ивановича Качалова: «Насилу сегодня добрался. Затянулся спектакль. Рад, что вижу вас». В такие минуты все дела откладывались на неопределенное время. Пришел Андроников. А в присутствии Андроникова можно было заниматься только Андрониковым.

Даже главные редакционные «сухари» — люди хмурые и всегда партийно озабоченные — начинали улыбаться и похохатывать, когда одно за другим на наших глазах начинались виртуозные перевоплощения Ираклия. Внезапно побледнев, Ираклий расправлял фалды невидимого фрака, недовольно бормотал: «Черт возьми! Кажется, я сегодня не в форме», властно взмахивал невидимой дирижерской палочкой, надувал губы и принимался насвистывать симфонии Бетховена, Малера, Прокофьева, Брамса, Чайковского, искуснейше, как прирожденный музыкант. Кем он был в эту минуту? Дирижером Александром Гауком? Царственной первой скрипкой, пожилым, старательным валторнистом или Борисом Пастернаком, отрешившимся от всего земного на концерте в Большом зале Консерватории?..

Распечатать

Поделиться

Назад в раздел
Оставить свой комментарий
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть
Закрыть