Давид Тухманов: «День Победы» был озарением»

26.04.2013

Татьяна УЛАНОВА

В 1975 году, к 30-летию Победы, был объявлен конкурс на лучшую песню о Великой Отечественной войне. Ветеран-фронтовик, поэт Владимир Харитонов «со слезами на глазах» написал пронзительные строчки. Блестящий мелодист, композитор Давид Тухманов положил их на музыку, которая берет за душу и без слов. Однако официальной песней праздника «День Победы» стал не скоро. После конкурса ее даже запретили. Путь на телевидение и радио был заказан...

Сегодня Давид Тухманов живет в Израиле. Но, как и прежде, сочиняет музыку для российских слушателей. А вот давать интервью не любит, прессу, прямо скажем, не балует. И лишь для «Культуры» сделал исключение, встретившись со спецкором газеты во время короткого визита в Москву. В преддверии Дня Победы такая беседа дорогого стоит.

культура: Сложно поверить, что у самой патриотической в СССР песни могла быть столь нелегкая судьба. Кажется, цензорам не нравилось все: современные методы оркестровки, в том числе, участие бас-гитары, «юный» для советской эпохи возраст композитора — 34 года. Критики даже расслышали в песне «День Победы» нотки фокстрота. Хотя американский бальный танец похож на марш разве что музыкальным размером...

Тухманов: Не очень люблю говорить на эту тему, тем более в преддверии праздника. Что было — то было. Но надо понимать: такой в Советском Союзе могла быть судьба любой песни. Как говорится, не я первый, не я последний... История «Дня Победы» вызывает интерес, потому что песня стала широко известной и любимой народом. На деле же имела место обыкновенная рутина нашей жизни. И практика, существовавшая на радио, телевидении, в других культурных организациях. Действовала цензура, в том числе «благодаря» худсоветам, состоявшим из коллег. Значит, могли быть ошибки. И случайные, и преднамеренные. Сейчас об этом даже рассказывать смешно — нынешний надзор во сто крат хлеще. Это цензура рынка, денег. А через нее уже никто случайный не проскочит.

культура: Вы сами-то сразу поняли, что «День Победы» — это удача?

Тухманов: Да, мне так казалось. Хотя мощный прессинг заставил усомниться в успехе, были мысли: может, и не получилось... Автор никогда не знает, какая судьба ждет его произведение. В те годы было много серьезной, очень хорошей музыки, написанной сильными композиторами. Однако мало кто ее слышал. В то же время существовал советский термин «массовая песня», которую, как предполагалось, должны были через эфир воспринимать миллионы граждан. Но если нет эфира, или, как теперь сказали бы — рекламы, то вроде бы и песни нет. Поэтому, конечно, было обидно.

культура: А родилась песня легко?

Тухманов: Наверное, все-таки было озарение — я не так долго возился. Думаю, благодаря поэту Владимиру Харитонову, нашедшему столь проникновенные строки. Мне всегда нравилось работать с хорошими стихами. Они дают определенную форму, заряжают нужным настроением. Читая, я практически сразу понимаю, какой должна быть музыка. Если есть атмосфера — духовная или душевная — тогда слова и мелодия соединяются. И отделить их друг от друга уже невозможно. Вот я скажу сейчас: «Снова замерло все до рассвета...» — и у вас в голове тут же зазвучат ноты. Такое неразрывное совпадение произошло с «Днем Победы», с другими советскими песнями, оставшимися в памяти людей. Но в огромной массе музыкальных произведений их, конечно, немного.

культура: Что, кроме стихов, создавало нужную атмосферу для работы? О чем Вы думали?

Тухманов: Ну о чем я мог думать?.. Достаточно было понимать, кому адресована песня: русскому народу, ветеранам, всем, кто несколько лет жил в ожидании Великой Победы. Были какие-то ассоциации с фильмами о войне — и художественными, и документальными, их тогда часто показывали. Лица людей, кадры хроники, в том числе 9 мая 1945 года, — все это создавало внутреннее настроение. Словом, ничего особенного, обычная работа...

Мне был год, когда началась война. Предприятие, на котором инженером работал отец, эвакуировали, и мы всей семьей отправились в Казань. Для малыша — где мама, там и хорошо. Но родителям досталось, конечно. Тяжелый неустроенный быт, полуголодное существование... Да, на фронте люди рисковали жизнью. В нашей семье воевали и братья отца, и мамины родственники. И, хотя такой страшной трагедии, как в Ленинграде, наверное, нигде больше не было, в тылу народ тоже очень страдал. Понятно, что, как многие в России, я трепетно отношусь к этой теме. Но рассуждать о войне мне трудно...

культура: 9 мая 1945-го помните?

Тухманов: Плохо. Мне было пять лет... Как ни странно, лучше запомнился период, предшествующий Победе. За месяц или два все вдруг стали говорить: война скоро кончится, войне — конец... Это у меня хорошо отложилось в памяти. В честь наступления наших войск или взятия какого-то города, небо озарял мощный свет прожекторов, гремели салюты. В последние недели перед Победой подобные картины можно было наблюдать довольно часто. Потом уже в городе появилось много офицеров и солдат, возвратившихся с фронта. Красивые, счастливые, они прохаживались по улицам в военной форме. Но вернулось и много инвалидов, которые вызывали сострадание. Специальных удобных протезов еще не было — ходили с деревяшками, с культями…

Учился музыке — завидовал нахимовцам

культура: Глядя на победителей, Вы не хотели стать военным?

Тухманов: Я любил корабли, мечтал быть моряком. И страшно завидовал нахимовцам, щеголявшим в красивой форме.

культура: А мама заставляла часами сидеть за инструментом…

Тухманов: И не говорите! За уши тянула заниматься. Справедливости ради, надо сказать, что у меня был абсолютный слух, очень хорошие способности. А мама, музыкант, часто что-то исполняла. Вернувшись в 1943-м из эвакуации, мы жили в коммуналке, и в нашей комнате стояло пианино. Так что деваться мне, в общем, было некуда — музыка прочно вошла в мою жизнь в три года. Вскоре мама обнаружила, что я не только легко запоминаю воспроизводимые на пианино звуки, но и сам наигрываю что-то связное... Тем не менее заниматься я не хотел. Упражняться по несколько часов — это была трагедия!

культура: Покажите мне ребенка, который с удовольствием разучивает гаммы!

Тухманов: Да, да, я был обыкновенным мальчишкой, таким же, как все. И интересовался чем угодно, только не музыкой. Тем более когда меня определили в гнесинскую десятилетку и купили папку для нот. Неудобная! С веревочками! Терпеть ее не мог! Это был главный предмет моей ненависти! (Улыбается.) Было стыдно перед ребятами. Я не хотел выходить на улицу и старался запихнуть ноты в портфель. А они негабаритные — в портфель не помещались. Ох, и намучился же я тогда!..

культура: Тем не менее с музыкой Вы уже были крепко связаны, если в четыре года сочинили лезгинку. Хотя корни у Вас вроде армянские...

Тухманов: Какая разница?! Я сочинил — мама придумала название. Удивительно, но это была пьеса для двух рук. Левая исполняла что-то наподобие аккомпанемента, правая — простой мотивчик. Наверное, было похоже на лезгинку.

культура: Мама сделала нотную запись?

Тухманов: Нет, конечно. Но сам я это сочинение помню. До сих пор! Вот исполнится лет 80 — тогда, может, и запишу.

культура: Некоторые родители считают, что учить ребенка музыке нужно непременно, даже если потом он выберет совсем не творческую профессию...

Тухманов: Не уверен. В современных условиях занятия музыкой — что-то совершенно непонятное. Ребенок в раннем детстве получает в руки iPad. И что бы кто ни рассказывал, смотреть и слушать он будет только то, что интересно ему. Я знаком с одним шестилетним мальчиком, живущим в Бельгии. Когда ему исполнилось три года, выяснилось, что он вундеркинд и у него абсолютный слух. Однако семья, культурный ценз матери, место жительства (Брюссель) — все априори было против мальчика. Он не попал ни в правильную школу (учится в обыкновенной), ни к хорошему педагогу. Да и начинать в шесть лет занятия музыкой — прямо скажем, поздновато. Надо бы с четырех. Словом, многое зависит от семьи. Если кто-то из родителей, а то и оба — музыканты, шансы вырастить себе подобного возрастают. Моцарта и Бетховена, как вы помните, учили отцы. Тем более что преподаватель должен быть один. Как практиковалось в стародавние времена. Многие ждут, когда чаду исполнится 6-7 лет, чтобы отдать его в «музыкалку». А я, придя в школу, уже многое соображал. Для меня учеба была скорее упорядочиванием знаний в целом. Музыкальную программу к восьми годам я уже окончил. Всю. Словом, тут у каждого — своя, индивидуальная история.

культура: Разве музыка не развивает, не воспитывает?

Тухманов: Воспитание — это вопрос уклада жизни, моральных ценностей, приоритетов. Хотя, конечно, горько, что современные девчонки и мальчишки не воспринимают детские песни. Их жизнь проходит на взрослом фоне. Сегодня детство другое. В классическом понимании его просто нет. С одной стороны, юное поколение менее изолировано от взрослого мира. С другой — взрослый мир стал более дебильным и инфантильным. Многое утрачено... Изменился цивилизационный уровень в мире, произошла глобализация быта и культуры, нивелировались оттенки индивидуального. Поэтому, когда какой-нибудь профессор всерьез говорит о развитии личности, я лично не понимаю, как это можно применить к миллиарду людей.

культура: Давайте лучше о малой доле миллиарда — армянском знатном роде, из которого происходил Ваш отец.

Тухманов: А что тут говорить? Сегодня в интернете можно прочесть о себе что угодно. Утром проснешься, а тебя уже сделали африканцем. (Смеется.) У бабки со стороны матери, действительно, были предки-дворяне. Об отцовских же корнях судить трудно. Он принадлежал к семье выходцев из Турции, то есть тех нахичеванских армян, которых Россия приняла при Екатерине как беженцев и которые основали диаспору на юге — в Ростове, Краснодаре и Нахичевани — той, что теперь является частью Ростова-на-Дону. Словом, мне кажется, отец из каких-то очень древних армян...

культура: Неужели он ничего не рассказывал?

Тухманов: В молодости я родословной не интересовался. Не собирал фотографии, не дрожал над реликвиями. Есть люди, которые ко всему этому относятся бережно. Грешен, я не из их числа. Да и многочисленные перемещения по разным городам Европы не способствовали тому, чтобы эту семейную историю сохранить.

Вдохновение — удел дилетанта

культура: Свою дочь Вы музыке учили?

Тухманов: Нет. Не усмотрел в ней особой одаренности класса вундеркинда. А просто учить музыке и еще, не дай Бог, лепить из ребенка профессионала, большинству родителей не советовал бы. Если только речь не идет о человеке с феноменальными данными. Музыкант — профессия карьерная. Из десяти тысяч повезет одному.

культура: Это тяжелый хлеб?

Тухманов: Что значит — тяжелый? Любая профессия сложна. Но музыкант, по-моему, обязательно должен добиваться успеха. А это далеко не каждому удается.

культура: Мало таланта — необходимо еще и вдохновение...

Тухманов: Тут поспорил бы. На мой взгляд, вдохновение — нечто непонятное. Кажется, им можно что-то объяснить. Но как раз когда невозможно ничего объяснить, употребляют слово «вдохновение».

культура: Ну, да, лежит некий творец на диване, два года плюет в потолок и знай себе вздыхает: «Вдохновения нет!..»

Тухманов: Думаю, в расхожем смысле слова вдохновение — скорее, удел дилетанта. И ему можно только позавидовать: есть профессия, с ее помощью он зарабатывает деньги. А удовольствие получает, скажем, от сочинения музыки...

культура: А Вы?

Тухманов: Профессионал должен работать. Кто это говорил о словесной руде?..

культура: Маяковский. «Изводишь единого слова ради /Тысячи тонн словесной руды».

Тухманов: У композиторов — то же самое: неуверенность, внутренний ценз… У аматора этого нет. Поэтому он и радость может большую получать от творчества. И работой это уже не назовешь, сплошь — вдохновение и самолюбование: что бы ни делал, все нравится; окружающие, чтобы не обидеть, хвалят. Хотя и у дилетантов случается успех. И среди них попадаются таланты. Но вообще-то между аматором и профессионалом — огромная пропасть.

культура: К счастью, среди исполнителей Ваших шлягеров были в основном высокие профессионалы. С некоторыми Вы дружили...

Тухманов: И продолжаю поддерживать добрые отношения. Мне кажется, я неконфликтный, в этом все дело.

культура: Чего не скажешь о некоторых певцах...

Тухманов: Ну, тогда все просто: расстались — и больше не работаем. А вот творческий союз в Яаком Йоалой, например, я очень ценил. До сих пор люблю и уважаю его. Как человека. Как музыканта.

культура: Много лет «кремлевского соловья» не слышно.

Тухманов: Он ушел с эстрады. И, кажется, даже продекларировал добровольную «отставку». Хорошие отношения у меня с Валерием Леонтьевым. Артист от Бога. Человек сцены. Ответственный. Трудолюбивый. Преданный делу. И при этом замечательный человек.

культура: Ваши песни исполняли все лучшие артисты советской эстрады. Кроме Аллы Борисовны. Почему?

Тухманов: Трудно сказать. Не получилось, и все тут.

культура: В свое время Вы уехали на Запад, и, хотя не называли свое решение ни отъездом, ни эмиграцией, народ Вас, мягко говоря, не понял. Автор песни «День Победы» — и вдруг поменял Россию на Германию!.. Потом Вы пытались вернуться, даже прожили в Москве лет пять. Но за это время никто из исполнителей не обратился к Вам за песней, и Вы зареклись писать для эстрады…

Тухманов: Что значит: зарекся?.. С возрастом я потерял интерес к одним музыкальным формам. И приобрел — к другим. Хотя, по правде говоря, классику любил всегда. Просто раньше не мог эту любовь выразить. А теперь занимаюсь акустической музыкой, вокальной, камерной. Написал циклы баллад и романсов — на стихи Иннокентия Анненского и австрийского поэта Георга Тракля (в оригинале), музыкально-поэтическую программу «Танго снов Бориса Поплавского»… В конце концов, дошел до оперы «Царица» (авторы либретто — Юрий Ряшенцев и Галина Полиди. — «Культура»). И хотите — верьте, хотите — нет, когда начались репетиции в театре, был по-настоящему счастлив. У меня ведь огромный опыт работы со звуком — электронным, студийным, но там нотная запись не имеет большого значения. Другое дело — исполнение «живьем». Когда знаки, нанесенные тобой на бумагу, вдруг начинают звучать… Это чувство невозможно описать.

культура: Опера сегодня более востребована, чем эстрадный хит?

Тухманов: По-моему, она всегда была востребована.

культура: Да, но это всегда был жанр для избранных. И массовым ему никогда не стать.

Тухманов: Избранных сегодня довольно много. Во всяком случае, достаточно, чтобы в театре не хватало мест. У оперы прекрасные перспективы. Она переживет наших детей и внуков, и ничего с ней не случится. Премьерные спектакли «Царицы» с аншлагами прошли в Александринке, в Кремлевском Дворце. А театр «Геликон» с успехом представил оперу в крупных российских городах. Словом, уровень культуры населения растет. И это не может не радовать.

Где живу — кому это важно?

культура: Последние несколько лет Ваш дом — в Иерусалиме. И теперь сказать, что Вы никуда не уезжали, совсем сложно…

Тухманов: А у меня и сейчас нет сознания эмиграции. Правда. Просто там комфортно, вот и все. Но предлагать свои произведения кому-то в Германии или Израиле я даже не пытался. Работаю только для России. И, если позволят силы и здоровье, буду трудиться дальше. А где живу — кому это важно?

культура: Именно за границей Вы нашли свою дорогу к храму?

Тухманов: Крещение я принял за несколько лет до отъезда. Но говорить о глубоко личном в интервью не люблю, поймите правильно.

культура: Простите... Ваша жизнь в Германии не была такой комфортной, как сейчас в Израиле. Ходили слухи, будто Вы и переписчиком нот в библиотеке трудились, и в ночных пивных ресторанах играли. После такого-то успеха на родине!..

Тухманов: Безусловно, это был не самый легкий период в моей жизни. Но ничего страшного не произошло. Человеку даже полезно иногда почувствовать себя и с успехом, и без него...

культура: Не все, познавшие большой успех, способны пережить его отсутствие.

Тухманов: Да, да, это может быть очень тяжело. Некоторые потом вообще не могут существовать без популярности и славы. Слава Богу, я к таким людям не отношусь.

культура: А Валерий Ободзинский, с которым Вы дружили? Именно невостребованность стала причиной многих его проблем и раннего ухода из жизни?

Тухманов: Мы были в очень хороших отношениях, я любил его. Он замечательно исполнил несколько хитов, в том числе «Восточную песню».

культура: А еще — «Вечную весну», «Эти глаза напротив»...

Тухманов: Да, пел он великолепно. И на пустом месте невостребованность не возникла бы. Мне кажется, сложности в его жизни спровоцировала все-таки тяжелая болезнь. В какие-то моменты он уже не мог работать, стал необязательным...

культура: Большую роль в Вашей жизни играют женщины. О маме мы говорили, ее влияние бесценно и неоспоримо. Многое сделала для Вас первая жена — поэтесса, певица Татьяна Сашко, которая, в том числе, исполнила на конкурсе в 1975 году «День Победы», написала слова песни «Эти глаза напротив». Третья супруга — Любовь Викторовна — взяла на себя функции Вашего продюсера...

Тухманов: Да что Вы! Она очень хороший музыкант. Но никакого отношения к продюсированию и администрированию не имеет.

культура: У журналистов сложилось такое мнение, потому что только супруга всегда подходит к телефону, и все важные решения, в том числе о Ваших интервью, принимает она.

Тухманов: Не усложняйте!.. (Улыбается.) Просто я не люблю подходить к телефону, не узнав, кто звонит. И вообще в последние годы ничем, кроме сочинения музыки, не занимаюсь. Ничем!

культура: Кто же продвигает Ваши произведения, например «Царицу», созданную без всякого заказа?

Тухманов: Лев Лещенко способствовал поиску мецената, который помог осуществить дорогую постановку. Можно сказать, Лев Валерьянович — крестный отец этого произведения, хотя идея создания оперы об Екатерине принадлежит моему приятелю — художнику Иосифу Киблицкому.

культура: Несмотря на увлечение классикой, на днях Вы участвовали в эстрадном концерте...

Тухманов: Не мог отказать Валерии. Она исполняла один из моих любимых романсов, сравнительно недавно написанных. На стихи Иннокентия Анненского, очень красивые... Я играл на рояле.

культура: Подбор стихов у Вас всегда был удивительный. Многие люди, даже не большие любители советской музыки, помнят пластинку середины 1970-х «По волне моей памяти». Читаешь список авторов — и восхищаешься. И грустишь. Сегодня у эстрадных композиторов интеллектуальная поэзия не в чести. Вся надежда — на Вас.

Тухманов: Может быть, что-то и создам. Но... вряд ли это будет эстрадная песня.

Распечатать

Поделиться

Назад в раздел
Оставить свой комментарий
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть
Закрыть