Геннадий Ледях: «После нашего выступления Екатерина Фурцева останавливала овации»

04.04.2018

Елена ФЕДОРЕНКО

Фото из семейного архиваКультурный центр ЗИЛ провел вечер, посвященный 90-летию выдающегося танцовщика, педагога, балетмейстера, заслуженного артиста России и лауреата Международных конкурсов Геннадия Ледяха.

Жизнь одного из самых ярких солистов Большого театра 50–60-х годов прошлого столетия вызывает восхищение. Геннадий Васильевич пришел в профессиональный класс в возрасте 20 лет, потому что «без балета жить не мог». В него были влюблены все артистки труппы. Знаменитые балерины чуть ли не в очередь выстраивались, чтобы танцевать с ним в дуэте. Когда на сцену выходил Ледях, градус спектакля повышался, возникало ураганное поле напряжения: становилось понятно, что такое «московский стиль танца». Завершив отведенный танцовщику век, Ледях с невероятной самоотдачей ринулся в педагогику, открыл Детский балетный театр при ЗИЛе, основал хореографический колледж «Школа классического танца».

Геннадий Васильевич рассказал «Культуре» о своем творческом пути и жизненных маршрутах, что забрасывали его в разные уголки мира.

культура: Как мальчик из далекого сибирского села «заболел» искусством?
Ледях: Судьба и Бог распорядились. Родился я в селе Калмыцкие Мысы Алтайского края в крестьянской семье. Мне было три года, когда массовым раскулачиванием разрушалось сельское хозяйство и родители решили перебраться поближе к цивилизации. Так мы оказались в деревне Кривощеково, которая только-только вошла в состав Новосибирска. Папа пошел на бухгалтерские курсы, дали ему общежитие — одну комнату, где жили родители и мы, трое детей. Я лет до десяти спал на полатях. В детском садике, куда меня определили, проявились наклонности: стало понятно, что я рожден артистом. Азартно читал стихи, пел, участвовал в акробатических пирамидах — без них не обходился ни один праздник. Мне нравилось, что я всеобщий любимец. В школьные годы записался в драматический кружок Дома пионеров, а чтобы бесплатно смотреть фильмы, пел с ребятами перед киносеансами. Тогда и родилась мечта стать киноактером.

В 1944 году, когда исход войны был уже понятен, решили достроить огромный театр оперы и балета и открыть его ко Дню Победы. Артистов набирали из самодеятельности. Танцами я не занимался — считал, не мужское это дело. Но с приятелями, отчасти ради шутки, отправился на просмотр. Нагло сказал, что могу петь, да и чечетку бить, — видел, как ее один цыган отплясывал. Меня приняли и сразу поставили к балетному станку. Без всякого желания, но занимался — понимал, что для кинокарьеры пригодится. Первым спектаклем выбрали оперу «Иван Сусанин». Дружил я тогда с Толей Гридиным — потом он уехал в Ленинград и стал великолепным танцовщиком. На нас поставили Краковяк, мы солировали, а вокруг — кордебалет. Этот танец всегда бисировали, я начал пользоваться популярностью. Потом к нам прислали выпуск из Московского хореографического училища — впервые увидел настоящую классическую технику и увлекся. Начал с желанием репетировать. Ребята рассказали, что в столице дефицит мужчин-танцовщиков и открыты экспериментальные группы усовершенствования.

культура: В Москве как оказались?
Ледях: В 1947-м в театре состоялась премьера балета «Доктор Айболит». Нам с товарищем досталась роль Тянитолкая — необычного зверя с двумя головами: одна спереди, другая сзади. Спектакль получил Госпремию. Дело в том, что либретто написал Петр Аболимов — в то время помощник Ворошилова, курировавшего вопросы искусства. Он-то в честь высокой награды и добился для сибирских артистов поездки в Москву.

В столице я отправился в балетное училище. Показывался разным педагогам — не принимали, говорили, что недостаточно подготовлен, и добавляли: «Вы уже артист и, конечно, не пойдете в младшие классы». А я был готов заниматься даже с малышами, хотя мне-то уже стукнуло 20 лет. Все-таки взяли в класс Асафа Мессерера.

Фото из семейного архивакультура: Где Вы квартировали, общежития-то в училище не было?
Ледях: Первый год ночевал в школе на лавке, и год этот мне дал очень много. Вечером, когда все расходились, залы оказывались в моем распоряжении — я крутился, вертелся, прыгал. Ходил в театр на все балеты, контролеры нас пускали. Знал всех солистов. Михаил Габович — благородный партнер Галины Улановой, танцевал выразительно, хотя казался рыхловатым и особых сложностей не выполнял. Одно время чувствовал, что копирую динамичную манеру великолепного Владимира Преображенского. Приезжал Константин Сергеев — мягкий, с колоссальным прыжком. К ним я тянулся, повторяя себе: «Да, они великие, но они же люди, и я должен суметь, ведь я — Ледях». Трудился ночами в пустых классах. Меня полюбил весь обслуживающий персонал школы, называли «сыном полка», потому что я приехал в столицу в гимнастерке, галифе и сапогах отца, своего костюма не было — как третий ребенок я донашивал одежду за старшими. Работники училища договорились с Касьяном Голейзовским, что я поживу в его квартире, пока он обосновался у своей жены, замечательной балерины Верочки Васильевой.

культура: С Касьяном Ярославичем встречались?
Ледях: Он периодически приходил, проверял, в порядке ли его дом, все ли книги на месте. Отличался мягким характером, открытым, общительным, веселым, много шутил. Потом, спустя годы, мы вместе ходили в лес по грибы, до сих пор храню его художественные композиции из корней деревьев. На меня он поставил «Героический этюд», потом его танцевали Владимир Васильев и Михаил Лавровский.

культура: В труппу Большого театра попали легко?
Ледях: В школе учился три года. Асаф Михайлович Мессерер поначалу меня не воспринимал, но на выпускном экзамене он поставил меня вперед, когда выполнялись вращения. Сделал я 32 пируэта, вся комиссия поднялась, а Леонид Лавровский, главный балетмейстер Большого театра, воскликнул: «Вот же наш шут! Мы же ищем гротескового танцовщика». Все улыбнулись — от замкнутого Лавровского столь темпераментного восклицания никто не ожидал. Вот так меня приняли в Большой.

культура: Вы танцевали довольно много, а была ли любимая роль?
Ледях: Судьба Принца в «Золушке» Ростислава Захарова казалась мне близкой, логичной и понятной. Он хоть и «голубых кровей», но по-мальчишески дерзкий и отважный. По своей натуре я бы точно так же, стремглав мчался по странам с туфелькой в руке в поисках избранницы. Этот спектакль идеально «лег» на меня — я выскакивал на сцену, представляя, что подо мной горячий конь, крутил пируэты, делал самые труднейшие поддержки. Принца перетанцевали, пожалуй, все солисты, но, думаю, никто не любил этот образ так страстно, как я. В 1960-м по этому балету Александр Роу снял кинофильм «Хрустальный башмачок», где мы танцевали с Раисой Стручковой.

Фото из семейного архива

С восторгом выходил Вакхом в «Вальпургиевой ночи», хотя достался он мне случайно, по недоразумению. Лавровский предложил выучить партию Пана, а я перепутал и подготовил Вакха. Такой забавный случай. Танцевал бы, наверное, больше, но не давали, так как не пополнил партийные ряды. Не вступил в КПСС не потому, что был против коммунистов, тормозило меня поведение партийцев в нашем театре. Многие утверждались через общественное положение, старались угодить начальству. Были и те, кто покидал класс Асафа Мессерера, когда шло дело врачей и остро стоял еврейский вопрос. Я же от Асафа уйти не мог, не хотелось чувствовать себя подлецом и предателем по отношению к гениальному педагогу и человеку абсолютно свободному.

культура: Почему все-таки Вас так обожали партнерши — Стручкова, Лепешинская, Максимова, Тимофеева, — все хотели танцевать с Вами?
Ледях: Может, из-за куража? На сцене я испытывал невероятную радость. Я всегда сравнивал спектакль с футбольным матчем. Болельщики ведь не просто смотрят, они сами играют, передают мяч, забивают голы. И мне хотелось так «жить в образе», чтобы поклонники балета не только реагировали, но и танцевали со мной вместе. По сердцу мне были лихие трюки, но выполнял я их не как в цирке, а художественно, со смыслом. Мне так нравилось зажигать публику, чтобы токи связывали зал и сцену. Ждал выхода с нетерпением, готовился — на разогреве делал 16 пируэтов, если три раза подряд они получились, значит, все в порядке. Всех своих балерин я обожал. Однажды, по-моему, в Абхазии, я на вытянутой руке нес в высокой поддержке «стульчик» Иру Тихомирнову, жену Асафа, а на сцену впрыгнула собака. Ира, естественно, хохочет, я отбиваюсь ногой от непрошеной гостьи и боюсь уронить «расслабленную» от смеха балерину. Публика впала в особое возбуждение.

культура: Ваш конек — поддержка «рыбка». Замирало сердце, когда балерина перелетала через всю сцену, а Вы делали выпад вперед, подхватывая ее в последний момент.
Ледях: Однажды вышел казус. Партнерша не рассчитала траекторию и «пролетала» далеко от меня — никакой выпад не спас бы. Я испугался, что разобьется, пришлось прыгнуть вперед, упасть под нее и сделать поддержку лежа. Овации долго не смолкали — зрители решили, что так задумано, и требовали бисировать.

Фото из семейного архивакультура: Вы объездили весь мир. Есть ли самое запомнившееся турне?
Ледях: Финляндия, 1958 год. Невероятный успех в «Золушке» с Раисой Стручковой, которую публика уже хорошо знала и любила, меня же видела впервые, и такого бурного приема я не ожидал. Это был мой звездный пик. Мы приехали на один спектакль, но гастроли срочно продлили, станцевали подряд трижды. Случай беспрецедентный.

культура: На вечере прозвучали искренние и добрые слова Григоровича. Вы танцевали в его спектаклях?
Ледях: Не довелось. Григорович назначил меня на партию Данилы в «Каменном цветке», но по приказу сверху пришлось отправиться выступать в Монголию. Когда вернулся, работа над балетом уже завершилась. Позже мы крепко подружились, ни в одном спектакле Григоровича я не участвовал. Понимаете, я входил в предпенсионную команду, а Юрий Николаевич мыслил новым и очень талантливым поколением — тогда в театр пришли Катя Максимова, Наташа Бессмертнова, Миша Лавровский, Володя Васильев, Володя Никонов.

культура: Сенсация первого Московского международного конкурса артистов балета в 1969-м — Малика Сабирова, завоевавшая золотую медаль, Вы — ее партнер. Как сложился дуэт?
Ледях: К тому времени я ушел из Большого театра — места освобождали для молодых. Малика за год начала готовиться к конкурсу с Галиной Улановой. «Хочешь, поставлю Вам в Душанбе «Дон Кихота» и порепетирую с тобой?» — предложил я. Работал долго — это был первый мой опыт по переносу спектакля. Хрупкая Малика мне казалась перышком. После нашего выступления аплодисменты не смолкали, министр культуры Екатерина Фурцева даже вынуждена была их прервать и напомнить публике, что это соревнование, а не концерт. Член жюри, прима Парижской оперы Иветт Шовире говорила, что потрясена блестящим танцем пенсионера, и написала, что «молодежь должна учиться у Ледяха».

культура: Вы удивили не только Шовире, но и всех членов жюри, которые срочно придумали специальный приз и диплом «лучшему партнеру». С тех пор и существует эта награда.
Ледях: Конкурс сыграл огромную роль в моей судьбе. Во-первых, я считал свое участие благодарным расставанием с Большим театром. А во-вторых, буквально на следующий день после финала позвонил балетмейстер Алексей Чичинадзе, руководитель балетной труппой варшавского Большого театра, и предложил приехать в Польшу в качестве педагога-репетитора.

культура: Вы провели в Варшаве семь лет, и Ваше имя теперь вписано в историю польского балета. Что вспоминается?
Ледях: Приехал — милые балерины в коридорах и буфете улыбаются, строят мне глазки — все-таки новый репетитор. Посмотрел класс и впал в ужас — такие коряги, да еще и плохо выучены. Отправился по инстанциям доказывать, что ничего нельзя сделать с театром, пока не будет крепкого профессионального образования: «Если хотите, чтобы я принес пользу, — дайте школу в мое распоряжение». Разрешили, стал отбирать учеников — завелся, трудностей не замечал, так хотелось результата. В то время директор театра пригласил Григоровича поставить «Щелкунчика». Он посмотрел и отказался из-за уровня труппы. Я же предложил создать балет силами школы. Руководству сказал: «Сделаю спектакль без всякого гонорара. Если понравится, подготовите костюмы, декорации, предоставите оркестр». Результат появился через год напряженных репетиций. Помимо учеников, занял в своем «Щелкунчике» пару артисток из театра, ставил в классическом стиле, по Петипа, гофмановский сюжет сделал полнее, с принцессой Пирлипат, которой раньше не было.

Спектакль вызвал сумасшествие, восторженные рецензии появились во всех газетах и журналах, я стал знаменитостью. Когда решили показать спектакль на сцене театра, у директора касс зашевелились волосы: кому я продам этот школьный балет? Вскоре появилась мода на «Щелкунчика», не увидеть его считалось моветоном, билеты раскупались заранее. С ребятами я подготовил большой репертуар, но контракт закончился. Провожала меня толпа, купе завалили цветами и сувенирами, мы все вытирали слезы. Вернулся я в Москву с орденом «За заслуги перед культурой польской» и в статусе безработного.

культура: Долго ли оставались невостребованным?
Ледях: На год отправили в Колумбию как педагога-репетитора балетной школы, потом вновь в Душанбе — с заданием поставить «Дон Кихота». Артисты на ежедневный утренний класс уже не ходили. Да и зачем? Вечером на сцене — полсотни исполнителей, в зале — десяток зрителей.

Старался увлечь всех, повести за собой, и, кажется, всколыхнуть труппу удалось. К премьере мастерские не успели дошить костюмы, и все девушки, солистки и кордебалет, взяли в руки иголки... Успешно прошла премьера, артисты плакали от счастья, но командировка завершилась.

Фото из семейного архивакультура: Душанбе преподнес Вам щедрый подарок — жену, с которой Вы не расстаетесь уже 38 лет. Расскажите о Ларисе.
Ледях: Когда приехал в Таджикистан, она работала первый год после окончания Ленинградского хореографического училища имени Вагановой. Смотрела на меня широко распахнутыми глазами, каким-то восточным чутьем поняла, как я одинок. Отношения наши складывались романтически. Перед отъездом в Москву спросил: «Поедешь со мной? Но учти, не знаю, что буду делать дальше». Она все бросила и прилетела. Правда, судьба решила нас испытать. Лариса часто вспоминает, как приземлилась, поспешила к выходу, но меня среди встречавших не нашла. Ждала долго и начала считать деньги — хватит ли их на билет в Ленинград, где у нее немало однокашников, которые, конечно, помогут добраться до Таджикистана. Я же ошибся, поехал в другой аэропорт.

культура: Как складывалась ваша столичная жизнь?
Ледях: Лариса вышла замуж за балетмейстера, а в Москве я оказался безработным и нищим. Мне исполнилось 50 лет и пришлось начинать жизнь сначала. От безысходности устроился педагогом в Дом культуры ЗИЛ, где мне дали группу классического танца из шести учеников. Жили в Подмосковье, в город ездили на электричке. Решили создать Детский балетный театр. Отправились в заводской пионерский лагерь, отобрали четыре сотни детей и отправили их родителям письма: у вашего ребенка есть данные заниматься балетом, если хотите, приходите. Откликнулось 150 ребят, на следующий год количество воспитанников удвоилось. Десять лет мы работали как в профессиональной школе, занимались по пять раз в неделю, привлекли педагогов из Большого. Собралась такая надежная команда, с которой можно лететь в космос. Становление школы проходило в эти годы. Лариса оказалась бесценным помощником, талантливым организатором, обязательным, точным. Она взяла на себя всю документацию и «бумажные хлопоты», которые я ненавижу.

культура: «Школа Ледяха» стала первой альтернативной, потом появились и другие, но все равно самые одаренные дети попадали в МГАХ.
Ледях: Мы развиваем методику работы с детьми средних и ниже средних данных, которая дает результаты. Коля Чевычелов пришел к нам в 6 лет, его не приняли бы в государственное училище, сейчас он — гордость школы, заслуженный артист России, премьер Театра классического балета Наталии Касаткиной и Владимира Василева. Таких примеров немало.

Фото из семейного архиваМы воспитываем не только артистов, но интеллектуальных, думающих людей. Подавляющее большинство выпускников связывают жизнь с балетом, но если им это не удается по тем или иным причинам, они оказываются конкурентоспособными и продолжают образование. Наши ребята поступают не только в Академии балета, ГИТИС или Институт культуры, они учатся в МГУ и даже в МГИМО. Сейчас в колледже 120 учащихся, подготовишек — 140. Небольшие классы, по 12–15 человек, дают возможность раскрывать индивидуальность каждого.

культура: Джон Ноймайер гордится Эдвином Ревазовым, солистом своей Гамбургской труппы. Он же Ваш воспитанник?
Ледях: Эдвин студентом второго курса представлял нашу школу на молодежном конкурсе в Лозанне, где его и увидел Ноймайер. Выпускники наши танцуют во всех театрах России, многие нашли себя в зарубежных коллективах. Все они — благодарные ученики, вспоминают годы учебы с невероятной любовью.

Распечатать

Поделиться

Назад в раздел
Оставить свой комментарий
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть
Закрыть